– Наш порядок сохранится, – сказал Генри, – пусть и без меня.
Я обвела глазами друзей:
– Теперь поняли? Он сказал: «Наш порядок». Не порядок вообще. Порядок с большой буквы.
– Не понимаю, – честно призналась Нел.
Но Шафин уже обернулся ко мне, широко распахнув глаза:
– Их Порядок! Что-то вроде монашеского ордена, секты.
– Но что это за секта? – изумилась Нел.
– Посмотри вокруг, – предложила ей я. – Олень святого Айдана. Школа в честь святого Айдана. Эти рога повсюду. – Я поднесла к голове ладони, большие пальцы уперла в виски, остальные растопырила. – Орден оленя.
– И каждый из них в этом состоит, – подхватил Шафин. – Все Средневековцы.
– Не только Средневековцы, – напряженно выговорила Нел. – Братья тоже.
– Братья? – всполошилась я.
– Да, – кивнула Нел. – Пусть я не такая умная, как вы (она отмахнулась от наших вежливых возражений), зато я интересуюсь модой и обращаю внимание на аксессуары. То кольцо, что носил Генри, – золотая печатка с рогами? Оно есть у всех братьев, и у мужчин, и у женщин.
Настал черед Шафина.
– Идем! – велел он нам. Вернулся его командирский тон, Шафин снова стал похож на принца Каспиана. Мы сразу же поднялись и пошли за ним.
Мы вышли из Лайтфута. Солнце уже заходило, когда мы шли через двор часовни. Потом мимо Паулина – там не оставалось никого из Средневековцев, – затем через двор Беды к Гонорию. Корпуса СВАШ, темные, нависающие, словно заключили нас в грозные объятия. И словно глаза – следили за нами освещенные окна. Мы проскользнули в Гонорий, дальше по лестнице наверх, в комнату Шафина. Мальчиков селили в отдельные комнаты, ведь в их распоряжении было четыре корпуса, это у девочек только один. Так что тут не приходилось волноваться, не подслушает ли сосед. Открылась тяжелая дубовая дверь, и я увидела комнату, где никогда прежде не бывала. Очень красивая, дубовые панели, изумрудно-зеленые шторы – Шафин сразу же их задернул.
Он отпер ящик стола и вытащил нечто черное, тяжелое. Мы все уселись на кровать в таких же позах, как только что сидели в комнате Нел, только теперь мы сблизили головы не над смартфоном, а над книгой.
Над большой книгой в сафьяновом переплете, без названия, только дата на корешке.
Охотничий журнал из Лонгкросса за шестидесятые годы.
– Ты забрал его сюда?! – вскрикнула я.
– Я же сказал, что заберу.
Он щелкнул выключателем прикроватной лампы, и мы все замерли, глядя на книгу в его руках, которую окружило гало золотого оттенка, словно это было святое писание какое-нибудь.
1960–1969.
Десятилетие «ОХОТЪ СТРЕЛЬБЪ РЫБАЛКЪ». Десятилетие, когда весь мир стремительно менялся. Свингующий Лондон, «Битлы», Англия выиграла Кубок по футболу, в моду вошла стрижка «Видал Сэссун», люди высадились на Луне. А тем временем в Лонгкроссе окаменелости сохранялись в том виде, в каком они существовали тысячу лет назад, и динозавры продолжали писать чернилами на роскошной бумаге охотничьих журналов. Шафин почти с нежностью провел длинными пальцами по корешку книги, погладил золотые цифры. Он словно бы медлил, боясь того, что откроется внутри. Но вот он решительно взялся за дело.
– Пора, – сказал он. – Посмотрим, как давно все это началось.
Он раскрыл книгу, держа ее на коленях, и мы все склонились над ней.
Шафин переворачивал желтеющую бумагу, и мы просматривали страницу за страницей рукописную чернильную паутину. Я тихо присвистнула. Сотни записей, в каждой – птицы, рыбы или олени, погибшие в определенный день. Буквально книга мертвых. И среди животных – имена, имена людей, детей, которых точно так же, как нас, заманили, а потом превратили в дичь. Наверху каждой страницы, во главе – другие имена: охотников, которые преследовали своих одноклассников, увечили их, ломали и даже убивали.
Шафин перелистывал страницы, пока не дошел до нужного года.
– Тысяча девятьсот шестьдесят девятый, – выдохнул он. – Юстициум первого триместра.
Он повел пальцем вниз по строкам, и я увидела через его плечо ту запись, которую мы нашли ночью в библиотеке, в тот раз, когда нас чуть было не застиг Идеал. Вот оно – имя индийского принца, из-за которого – из-за того, что случилось с ним много лет назад – я рискнула жизнью, лишь бы остановить Генри. Больше ради него, чем даже ради Нел и Шафина.
– Аадхиш Джадиджа, – указала я. – Здесь.
Шафин слегка покачал головой, не поднимая глаз.
– Я не отца ищу, – сказал он. Повел пальцем выше, к верхнему краю страницы. – Господи! – вырвалось у него.
Я заглянула ему через плечо: «Протокол Ордена Оленя, Лонгкросс-холл, Юстициум Михайлова триместра, 1969».
– Значит, так оно и есть, – сказала Нел.
– Не в том дело, – нетерпеливо отмахнулся Шафин. – Имена!
Я проследила за его пальцем и прочла имена охотников, присутствовавших в тот роковой уикенд 1969 года.
– «Ролло де Варленкур, Мастер Охоты, – прочла я. Отец Генри, это ожидаемо. Но дальше. – Чарлз Скелтон. Миранда Петри. Серена Стайлс. Франческа Моубрэй».
Братья.
