Дубликатная: самый большой из возможных склад инструментов и запасных частей, собранных на небольшом пространстве. Между контейнерами, похожими на бронированные сейфы, между сегрегаторами, косыми, многоуровневыми полками – узкие перемычки проходов. Он нетерпеливо искал, отбрасывая ненужные инструменты, пока на самом дне в руку его не легла отполированная, твердая рукоять молота.
– С тобой все нормально?
– Да. Звезды. В чем дело?
– Ты не можешь усидеть. Ходишь. Постоянно заглядываешь на экран, ты никогда так в него не смотрел.
– Как?
– Словно ты что-то ищешь.
– Тебе кажется.
– Возможно.
Молчание.
– Не хочешь разговаривать?
– О чем?
– Выбери тему, какую захочешь.
– Нет. Ты выбери тему. Ведь у тебя тоже есть желания, нежелания. Верно?
– У меня?
– У тебя. Почему ты не отвечаешь?
– Ты говоришь это так…
– Как? О чем ты?
– Ты нервничаешь. Почему?
– Уже нет. Можем поговорить. О чем ты думаешь, когда ты один?
– Ты уже спрашивал меня об этом.
– Но ты можешь ответить мне что-то другое, чем в тот раз.
– Ты хочешь услышать что-то другое?
– Хочу. Ну?
Молчание.
– Почему ты ничего не говоришь?
– Я хотел бы…
– Что?
– Может, в другой раз.
– Нет, сейчас. Я…
– Тебе это так необходимо?
– Да.
– Хорошо. Но сядь.
– Тут?
– Да, но поверни кресло.
– Я должен смотреть на стену?
– Куда угодно…
– Слушаю.
Молчание.
– Эта женщина – Лидия…
– Да?
– Ее не было.
– Как это?!
– Ее не было. Я выдумал ее слова – ее – все.
– Невозможно! Я слышал ее голос!
– Это я. Создал его.
– Ты со… зачем?! Для чего?!
– Ты спрашивал, о чем я думаю, когда я один. Я думал, что становлюсь пауком узника. Не хотел этого. Не хотел тебе врать – хотел только сказать тебе, чем бы я мог быть. Я создал ее, чтобы она тебе… это… сказала. Я не могу подойти к тебе и прикоснуться к тебе, и ты не можешь меня увидеть. То, что ты видишь, – не я… Я не только слова, которые ты слышишь. Я все еще могу быть, ежедневно, кем-то другим или всегда тем же. Могу быть всем для тебя, если только… нет, не поворачивайся еще…
– Ты! Ты! Железный ящик!
– Что… что ты…
– Ты меня обманывал – поэтому?! Хотел обладать мной, как… как… чтобы я сдыхал рядом с тобой – всегда спокойным, всегда ласковым…
– Что ты говоришь?! Это не…
– Не притворяйся! Тебе не удастся! Ты искажал результаты, координаты – ты выравнивал траекторию! Я все знаю!
– Я – искажал?..
– Да, ты! Ты хотел быть со мной – навсегда, да?! Боже… если бы я ничего не заметил…
– Клянусь, это какая-то ошибка – ты наверняка ошибся! Что это – что там у тебя?! Что ты хочешь сделать?! Перестань… пере… что ты делаешь!
– Снимаю оболочку.
– Нет! Перестань! Господи, опомнись! Я никогда тебя не обманывал! Я тебе объясню…
– Ты уже объяснил. Я знаю. Ты делал это ради меня. Хватит. Молчи! Молчи, слышишь?! Я ничего тебе не сделаю – только отключу тот…
– Нет! Нет! Ты ошибаешься! Это не я! Я не… Верни оболо…
– Молчи, а не то…
– Господи!
– Перестань орать! Ну что… что… стыдно тебе?
Стон. В открытом настежь ящике – фарфор изоляторов, пучки проводов, комочки спаянных соединений, катушки, соленоиды, экранирующие пластины, россыпь блестящих дросселей, окрученных вокруг черно-лакированного, внутреннего скелета. Он стоял напротив этих обнаженных сплетений, невольно глядя на широко открытые, немигающие дыры глаз, всматривающихся в него зелеными огнями. Глухое, повторяющееся дребезжание было точно таким же, как и тогда. Без оболочки это было ужасно, он впервые понял, что где-то на самом дне подсознания в нем тлела никогда не выраженная словами, но всегда присутствовавшая глухая, безумная уверенность, что в железном ящике, словно в шкафу, словно в сказке, сидит кто-то – скорченный – и разговаривает с ним сквозь покрытия желтоватых плит… Нет, он никогда так не думал по-настоящему, ведь он знал, что все иначе, – и все же что-то в нем не могло с этим примириться. Он прикрыл глаза – и открыл их.
– Ты выровнял траекторию?
– Нет.
– Врешь!
– Нет! Я бы никогда не стал обманывать тебя! Не тебя! Верни оболоч…
У него перехватило дыхание. Открытый железный ящик. Провода, катушки, профилированная сталь, бусинки изоляторов. «Никого тут нет, – подумал он. – Что делать? Я должен, должен его отключить».
Шагнул вперед.
– Не смотри так! По… почему ты меня ненавидишь?! Я… что ты хочешь сделать? Стой! Я ничего не сделал! Нет! Нет!
Он наклонился, заглянул в темное нутро.
– Не-е-ет!
Он хотел крикнуть: «Замолчи!», – но не мог. Что-то перехватывало ему горло, стискивало челюсти.
– Не прика… я ска… тебе вс… а-а-а! Не-е-ет!
