С улицы слышались пьяные выкрики, звон разбившихся бутылок – атмосфера белых ночей. Терри дотрагивался до кожи Моники, изучая каждый изгиб. Он запоминал повороты и знаки, словно изучая карту, дорогу, которая должна привести его к счастью. Терри Коул чувствовал, что оно в его руках.
– Нет ничего прекраснее лета, – сказала Моника.
– Нет ничего прекраснее тебя, – парировал Терри.
Они долго смотрели друг на друга, так долго, будто пытаясь сосчитать секунды, проведенные вместе.
Когда Моника улыбалась, перед ней расступались моря и скалы, юная русская девушка поражала естественной красотой, она была частью природы, ее волосы развевались на ветру подобно кроне деревьев, а с глаз стекал березовый сок слез. Модель с обложки природы.
Видеть улыбку на лице Моники было для Терри тем смыслом, какой он искал в алкоголе. Девушка была крепче виски, крепче всех напитков, известных иностранцу. Он опускался к ней, чтобы прикоснуться губами к меткам солнца, веснушкам на переносице Моники. Целованная солнцем.
– Мы сможем остаться вместе навсегда? – спросил Терри.
– Конечно, надо лишь…
– Тсс, – прервал ее иностранец. – Я знаю. Я буду ждать столько, сколько скажешь. Мы уедем в любой момент, куда пожелаем.
Девушка помолчала некоторое время и разрезала тишину своим голосом:
– Я всегда мечтала о горах. Мама рассказывала о них как о великанах, стоящих на защите планеты. «Самые высокие горы могут видеть друг друга, – говорила мама. – Они переглядываются и в случае опасности предупреждают людей, чтобы те успели спрятаться». Забавно, правда?
Терри обнял ее крепче, он знал, как глубоко в Монике лежали чувства к матери. Это Моника спрятала их так глубоко, чтобы никто не посмел ее ранить.
Глядя на обнаженное тело Моники, Терри не оставляла мысль о том, что рядом с ним находится маленькая девочка, та, что до сих пор смотрит в мамины глаза и видит в них жизнь. В груди сжимало едкое чувство несправедливости. Почему ее судьба надломилась? Неужели она успела сделать нечто ужасное, будучи ребенком? Это вечное: почему она?
Тело возлюбленной освещалось горящей ночью. Моника была искренней с Терри, доверяла мечты, воспоминания о матери, детство. Она делилась всем, что волновало юную душу. Они чувствовали, что их судьбы сплелись.
Белая ночь, хотя и горела необыкновенным светом, забирала силы и укладывала спать. Шум за окном стихал, приближался рассвет. Терри Коул посмотрел на девушку, прижавшуюся к нему горячим телом. Моника засыпала. Никогда еще она не была столь умиротворенной, как на руках Терри.
Иностранец приблизился к девушке и прошептал, укладывая в постель:
– Мы будем жить с видом на горы.
Оставшись в одиночестве, Терри вспомнил свое детство. И по телу тут же побежали мурашки. Грудь наполнялась воспоминаниями, словно оттуда, сверху, ему подсказывал голос матери. Хелена. Серо-голубое небо горело так же, как ее глаза. Глаза Хелены Коул. Такие глубокие, что в них можно утонуть.
Терри смотрел, не отрывая взгляд, пока небо не покрылось лазурью. Наступило утро. Хелена поцеловала своего мальчика на ночь и ушла. Он еще долго искал похожие на глаза матери оттенки, но поднимающееся солнце растопило их в свете.
Когда официант поставил стаканчик с кофе на стол, Терри вздрогнул. Мужчина сидел в уютной булочной битый час, заказывая черный кофе без сахара и молока. Иностранец за козырьком кепки «I love SPB» с сердечком вместо слова опустошал картонные стаканчики и смотрел в окно, не отрываясь.
– За счет заведения! – сказал парень, улыбнувшись.
Терри Коул кивнул и выплеснул в себя кофе, не обратив внимания на улыбчивого официанта. Ему было не до малолетки, пытающейся срубить хорошие чаевые на иностранце. Терри опрокинул стаканчик. В нем было уже пусто. Пора нести следующий.
Мозг отказывался думать, подменяя картинки, транслировавшиеся в мозг с сетчатки глаз, на воспоминания об избитом прошлом, о Терри, избитым этим прошлым. Кожа под рукавами пальто гудела так, что сдерживаться, чтобы не разорвать ее до костей становилось все сложнее. Разбитые о стены костяшки с запекшейся кровью напоминали о тяжелых днях. Он потерял сон, из аппетита остался рефлекс опустошать стаканы. Терри Коул похудел на несколько килограммов, каких в нем и без того не доставало. Тонкая бледная кожа облепила вытянутое лицо, глаза впали, будто вот-вот провалятся в череп.
Вечное бегство. Как же Терри устал от него.
Мысли крутились без конца. Все началось на прошлой неделе, когда Виктор постучал в комнату Терри. Затем иностранец увидел расклеенные фотороботы, составленные, видимо, со слов его соседей по общежитию, с которыми иностранец проводил роковую ночь в баре Эдем. После этого Терри Коул пригласил к себе Веронику, шлюху из Адамова яблока. Он и не знал, что проститутки до смерти боятся оружия.
На прошлой неделе американец ходил на проклятый тренинг, где приходилось дышать выхлопами вонючих пьяниц. Терри посмотрел на часы, висящие за барной стойкой.
