Бросая короткие взгляды вдаль, Канн увидел, как отец пожал руку мужчине в пиджаке, услышал, как приезжие дамы захохотали от счастья при виде того самого Паркера, что поставляет молоко в детский приют.
Мальчик воткнул лопату в землю, разрезав червя надвое. Он извивался от боли. Из одного червяка получилось два. Оба живые, могут существовать, словно клоны. Канн подхватил черенком разрубленное существо и бросил на сапог стоявшему рядом.
Четыре горячих в знойном воздухе фигуры приближались. Они о чем-то разговаривали, смеялись.
Выдернув еще один сорняк, Канн распрямился. В нескольких метрах за забором стояли гости. Женщины, обе в светлых блузках, улыбались во все зубы. По их сморщенным шеям стекали ручьи пота, кругленькие очки были натянуты на нос, чтобы линзы не потели от одышки. Две старушки, шедшие под руку от самой машины, смотрели в поле, ухватившись за забор, жара точно не шла им на пользу. Мужчина в мятом костюме и тех же кругленьких очках умывался потом, редкие волосы на висках липли к черепу, платочек, каким господин вытирал лысину, оставлял за собой влажный след, промокнув насквозь.
Одна из женщин отдышалась и наконец сказала, нарушив паузу:
– Здравствуй, Джон!
Все троя оживились, давая понять, как рады видеть этого мальчика. Он вырос с последней их встречи. Возмужал. Стал таким взрослым. Что они еще могли сказать? Будто им было дело до бывшего воспитанника. Приехали поставить галочку в сопровождении человека с большой земли. Формальность, не более.
Мальчик, не сказав ни слова, помахал в ответ, изобразив на лице неподдельное счастье. Не задерживая взгляда на гостях, Джон уткнулся в землю, избавляя ее от вредителей.
– Мы видим, у вас все прекрасно, господин Паркер! – сказала женщина из-под зонта, скрывающей половину ее лица. – Как мы и думали.
Высоченная фигура, стоявшая в ряд с тремя кеглями, расширяющимися от пояса, согласно кивала, заложив руки под комбинезон, испачканный грязью. Джек словно только что разогнулся, оставив лопату воткнутой в почву. Великан услышал мотор подъехавшей машины и встретил гостей.
– Как Джон себя ведет? Не устраивает сцен? А то бывало в приюте… – одна из женщин замолчала, не желая раскрывать секреты, словно боясь, что товар еще могут вернуть, заявив, что он не соответствует заявленному качеству. – Не дерзит?
– Нет. Все в полном порядке, – ответил великан.
– Еще бы, господин Паркер. Наверняка с вами дети как шелковые.
В этом старуха не ошиблась. Шелк так и вился из паучьих лап Джека.
Мужчина с портфелем под мышкой засуетился, оглядываясь по сторонам. Он хотел скрыться от палящего солнца, выпить бокал прохладного домашнего лимонада, но Джек удостоил его лишь холодным гостеприимством. Великан хотел как можно скорее избавиться от гостей, и погода как нельзя играла на руку.
Подтянув портфель, мужчина спросил:
– Насколько я знаю, вопрос образования стоит в вашей семье довольно жестко, господин Паркер. Вы выбрали вариант домашнего обучения, вы сами…
– Моя жена, – не дал договорить Джек. – Она неплохо разбирается в точных науках, знает историю и литературу, она способна заменить любого учителя.
– Я не сомневаюсь, но… – сказал мужчина в прилипшем к телу пиджаке и продолжил вполголоса: В этом возрасте Джону важно находиться в окружении сверстников. Надо сказать, приют не лучшим образом отразился на его взаимоотношениях с людьми. Если он вообще может отразиться положительно… В личном деле Джона воспитатели отмечали, что он ни с кем не общался последнее время в приюте, сидел один за партой, подальше от всех, не раскрывал рта без необходимости.
Этот дутый интеллигент надоел Джеку, как только вышел из машины. Нелепый вид, круглые очки, лысина. Красивые фразы, ухаживания за женщинами. Он открывал перед ними двери, защищал от безжалостного пекла. Не будь этот либерал важной шишкой, отвечающей за благополучие усыновленных воспитанников приюта, Джек говорил бы с ним совсем по-другому. Разговор был бы коротким. Пару ударов его кувалд, и интеллигент зарыт под землю.
– Да, он тихий малый, – ответил великан. – Но работает, как все, не отстает.
Вмешалась женщина из-под зонтика:
– Как он ладит с вашим родным сыном, господин Паркер? Его зовут Канн, если не ошибаюсь.
– Все верно. Они подружились. Живут в одной комнате, я вам показывал ее в прошлый раз. У каждого своя кровать, свое пространство, так сказать. Ни в какое сравнение с приютом.
– Это вы точно подметили, – согласилась старуха. – Ваш большой дом, хозяйство, животные. Что еще нужно для счастливого детства, не так ли мистер Уайт?
Истекающего потом человека звали мистер Уайт. Подходящая фамилия для его блестящей в лучах солнца макушки.
– Конечно, вы правы, – сказал он. – Но школа, сверстники… Домашнее обучение и коровы не заменят тепла коллектива, его общности и правил. В конце концов, то окружение, в котором мы растем, чрезвычайно влияет на наше становление как личностей. А, как нам всем известно, последний год для Джона выдался непростым. Если говорить мягко.
