У великана в печенках сидел этот лысый хрен. Приехал из большого города, сыпет красивыми словами направо и налево: взаимоотношения, коллектив, личность… Намыленный окурок! Снять бы эти кругляшки с его носа да вмазать как следует!
Джек наматывал на пальцы густые волосы с груди, успокаиваясь. Надо подождать еще несколько минут, и эта вшивая инспекция исчезнет с его территории.
В поле две сгорбленные фигуры копались в грязи, обходя белые кочаны капусты. Дети топтались на одном месте, перекапывали одну и ту же яму по несколько раз, создавая видимость работы, иллюзию полета разбившегося самолета. Канн. Джон… Отмытый поросенок.
– Господин Паркер несомненно отдаст Джона в школу, – сказала одна из женщин. – Я уверена, что он осознает важность школьного образования. Но задумайтесь, мистер Уайт, быть может, сейчас не самый подходящий момент.
Вторая, выглянув из-под зонта, подхватила разговор:
– Все-таки конец учебного года. Знакомиться с новым коллективом, а затем уходить на длительные каникулы… – она спряталась обратно в тень, и ее губы продолжили: Мистер Уайт, это может нанести ребенку травму. Господин Паркер прислушается к вашим словам, не сомневайтесь. Так ведь, господин Паркер?
Солнце изнуряющим взглядом смотрело свысока. Лучи выжигали все на своем пути, преодолев расстояние в сотни миллион километров. Впрочем, здесь, посреди поля, где укрытие находили разве что земляные черви, зарывшись в грунт, температура казалась не меньше той, что на поверхности небесного светила. Жара истязала всех, даже великан начинал плавиться, застыв на одном месте.
Его окликнул чей-то голос:
– Господин Паркер?
Трое гостей стояли с недоумением на лице, когда Джек обернулся. Им казалось, мужчина, принявший на своей территории инспекцию, не слышал их.
Великан встряхнул головой, как лошадь, пытающаяся вернуть винтик в паз, и ответил:
– Да. Все так.
Время растекалось тягучей смолой, отчего у всех присутствующих выкипала кровь. Песок той тропинки, по которой пришли гости, нагрелся до такой степени, что устоять на одном месте больше было невозможно, обувь будто превратилась в пепел, и ноги окунулись в горящие угли.
Лысому мистеру ничего не оставалось, как согласиться с остальными. К тому же, без тени и лимонада со льдом спорить было крайне утомительным занятием.
Гости молча договорились друг с другом и обратились к ребятишкам:
– Джон, мы уезжаем. Господин Паркер позаботится о тебе! Всего наилучшего! Канн, приглядывай за братом!
Дети махали им вслед. Четверо взрослых людей тлели, уменьшаясь в размере. Канн и Джон провожали гостей взглядом: две женщины, похожие друг на друга как две капли воды, а рядом с ними осунувшийся джентльмен в помятом костюме. Мальчики переглянулись, и одна общая мысль посетила их: гости уйдут, зато великан останется. Несколько дней свежего воздуха, свободы, стоящей слишком дорого, подошли к концу. Теперь их ждало то пекло, какое не сравниться с солнцем. Пекло ада.
Канн посмотрел на мальчишку, стоявшего рядом. Тот опирался на маленькую лопату, укороченную специально для него. Дождавшись, когда голоса людей на тропинке исчезнут, Канн выбил из рук Джона лопату, и мальчик упал лицом в грязь.
Зонт щелкнул и закрылся. Прежде чем сесть на заднее сидение новенькой машины, старуха в круглых очках обратилась к господину Паркеру:
– Что с вашим лицом?
Джек прикоснулся к брови, залепленной пластырем. Малейшее касание до сих пор отзывалось нестерпимой болью. Он вспомнил тот вечер, бокал красного вина.
– В хозяйстве случается всякое, – ответил мужчина. – Можно сказать: наступил на грабли.
Вспыхнувшая улыбка на лице женщины быстро сменилась:
– Да-да, понимаю. Вы уж нас простите за беспокойство, мы обязаны навещать наших выпускников некоторое время после усыновления. Однако думаю, впредь этого не потребуется. Все знают вас, господин Паркер, как человека с большой буквы. Вы внесли такой вклад в здоровье наших детишек, что слезы на глаза наворачиваются. Городским властям и дела нет, а вы…
Женщина, обмакивающая платком мокрое лицо, поднесла засоленный обрывок ткани к глазам, словно подставляя чаши, куда вот-вот хлынет скорбь. Трепет… Нет. Ничего, кроме трепета не испытывала к Джеку эта старуха.
Она поднесла пропитанный потом платок к губам, как бы боясь собственных слов, и сказала:
– Мне очень жаль, что случилось с вашей супругой. Это настоящая трагедия. Рука попала в жернова мельницы, господи, какое несчастье.
– Спасибо за беспокойство. Нас посещает врач, и он говорит, что она идет на поправку.
Свет на лице старухи заиграл новыми красками. Голос стал громче.
– Спасибо за все, господин Паркер. Ваш поступок с усыновлением… – она сдержалась, чтобы не разрыдаться. – Я не встречала в жизни такого человека, как вы. Спасибо.
