Ловушки и силки в полях устанавливают сравнительно редко. Случается, конечно, что какой-нибудь пастух поставит у изгороди несколько силков из конского волоса и поймает парочку-другую куропаток. Разумеется, я говорю лишь о тех местах, где на многие километры тянутся сплошные поля, а не о тех благословенных угодьях, что вдоль и поперек изрезаны на мелкие участочки живыми изгородями, как в Вандее, Нормандии, Солони и др. Вот там-то уж действительно настоящий рай для браконьеров!
Что касается правонарушителей с ружьями, то эти браконьеры представляют, пожалуй, наименьшую опасность для дичи по различным причинам. Во-первых, злоумышленник охотится обычно в одиночку. А во-вторых, огонь он ведет только по одной цели за раз, самое большее — по двум, к тому же стреляет он редко, проявляя осмотрительность и осторожность, ибо звуки выстрелов выдают его с головой.
Браконьер, орудующий в поле, обычно обзаводится официальным разрешением на ведение охоты, но при всем при том он не перестает быть наглым воришкой, грубо попирающим право собственности. Он пиратствует в чужих владениях, убивает дичи больше, чем положено, заставляет сбиваться с ног бедных полицейских и в результате собирает богатую коллекцию штрафных квитанций, а имя его фигурирует во множестве протоколов. Однако я все же отнес бы подобных горе-охотников скорее к разряду людей надоедливых и вызывающих величайшее раздражение у всякого порядочного человека, чем к разряду людей опасных.
Как и в полях, в лесах могут бесчинствовать как чужаки, так и местные жители. Те самые «промысловики», что в огромной мере опустошают поля, проводят свою кампанию довольно быстро, в течение 2–3 недель, ибо дичи попадается в сети с каждым днем все меньше, становится все более пугливой, да и качество ее заметно ухудшается. Короче говоря, игра уже не стоит свеч. К тому же на авансцену выходят ловцы жаворонков, ибо они тоже хотят жить. Тогда члены преступной организации, оставив огромные сети в условленных местах до лучших времен, перемещаются с полей в леса. Они глубоко изучили весьма сложную науку браконьерства и возвели разбой на уровень общественного института, так что и на втором «поле битвы» чувствуют себя превосходно, сменив сети на силки.
Организовано все дело по прежней схеме, и механизм, надо отметить, работает безотказно. Сообщники жуликов из числа местных жителей сообщают в центральные конторы ценные сведения о состоянии охотничьих угодий в той или иной местности, а в условленный день и час препровождают пришлых злоумышленников в самые богатые дичью утолки. Правда, на сей раз используют не сплетенные из шелковых нитей сети, а сделанные из латунной проволоки силки, на изготовление которых уходят сотни и сотни саженей[289] тончайших металлических нитей.
Кстати, в лесу браконьерам нет нужды орудовать компактными группами, как в поле. Они могут рассредоточиваться, не расходясь на слишком большое расстояние, чтобы при необходимости либо быстро собраться в одном месте, либо разбежаться в разные стороны по особому сигналу. Это позволяет им избегать нежелательных встреч с сельскими полицейскими, а порой и поиздеваться над незадачливыми служителями закона. Вполне понятно, что члены преступных шаек предпочитают обрушиваться, словно жадная саранча, на наиболее богатые в смысле дичи охотничьи угодья, то есть грабить леса крупных землевладельцев. Посещать же владения мелких собственников и уж тем паче скудные общинные угодья они считают ниже своего достоинства.
Образ действий этих бандитов давно всем известен. Они обходят облюбованный и предназначенный к разграблению участок, замечают, где проходят заячьи и кроличьи тропинки, а затем преграждают путь бедным длинноухим сотнями, а то и тысячами ужасных скользящих проволочных петель. Сию процедуру они называют «просеиванием через сито».
