Сойдя с веранды, он зашел за угол и остановился у первого же окна. Из-за дома высовывался капот пикапа. Машина Джори? Или чья-то еще? Например, Бадди Бейкера. Или Айрон-хенда. А может, их общая. Липхорн внезапно осознал, что у него нет револьвера тридцать восьмого калибра, который был бы при нем, находись он при исполнении. Он тряхнул головой. Причин для беспокойства не было. Он подошел к углу. Машина оказалась пикапом с большим кузовом. Липхорн протянул руку в открытое окно и опустил солнечный щиток. На нем было прикреплено страховое свидетельство на имя Джори. Салон был захламлен — мусор, обрывок газеты, пакет из-под сандвичей, три красные двадцатипятидолларовые покерные фишки из казино «Юта». Прикинув, что все это может означать, Липхорн вернулся к окну, прижался лбом к стеклу, заслонился от солнца и стал всматриваться в комнату — видимо, спальню и кабинет одновременно.
Он снова, на сей раз отчетливее, услышал птичьи голоса. Его внимание привлекло яркое пятно в темноте справа. На маленьком экране было изображение луга, пруда, тенистого леса и птиц. Глаза привыкли к полумраку. Монитор компьютера. Липхорн видел экранную заставку. Пока он смотрел, картинка изменилась — рваные облака, стая гусей. Пение птиц сменилось криком диких гусей. Липхорн задержал дыхание. Кто-то в неловкой позе сидел на стуле перед компьютером. Спящий? Вряд ли. Больно неудобная поза для сна.
Липхорн быстрым шагом вернулся к входной двери, открыл, крикнул: «Эй! Эй!» — и быстро побежал через гостиную в спальню. Человек на стуле оказался маленьким седым мужчиной в белой тенниске, новых с виду джинсах и домашних шлепанцах. Его левая рука лежала на столешнице рядом с компьютерным столиком, на котором покоилась его голова. На лицо падал свет монитора. Свет стал ярче, когда сменилась заставка. От этого струйка запекшейся крови, протянувшаяся от отверстия над правым глазом, из почти черной стала темно-красной.
Эверетт Джори, подумал Липхорн, и давно ли ты мертв? Сколько же лет требуется прослужить полицейским, чтобы привыкнуть к подобному? И где твой убийца? Липхорн оглядел комнату в поисках телефона и обнаружил его за компьютером, рядом с двумя стопками фишек казино «Юта». Джори был безнадежно мертв. Со звонком шерифу можно повременить. Сначала он сам осмотрится.
У ног трупа лежал короткоствольный револьвер. Достав из кармана рубашки шариковую ручку, Липхорн опустился на колени, засунул ее в дуло, поднял револьвер и осмотрел барабан. Одной пули недоставало. Возможно, Джори носил револьвер, поставив боек напротив пустой гильзы — разумная предосторожность. Возможно, нет. Вернув револьвер на место, Липхорн вытащил из ствола ручку и встал, обводя комнату взглядом.
Небольшая, аккуратно застеленная двуспальная кровать. За кроватью прислоненный к стене автомат «АК-47». На прикроватном столике — лампа, пустой стакан и две книги. Одна называлась «Добродетель гражданственности» и имела подзаголовок «Избранные очерки о либерализме». Вторая лежала открытой. Запомнив страницу, Липхорн при помощи ручки закрыл книгу. На обложке стояло: «Письма Катона. Опыты о свободе». Он снова раскрыл книгу. Липхорн вспомнил ее по курсу политологии в преддипломные дни в Аризоне. Книжные полки были заставлены литературой того же плана: «Американский демократ» Дж. Ф. Купера, «Новые размышления о революции во Франции» Эдмунда Берка. Липхорну этих названий хватило, чтобы понять, что среди героев Джори социалисты не числились.
Придвинув к себе телефон, он обнаружил, что все еще помнит номер шерифа, и поднял трубку. Компьютер издал странное курлыканье. На экране появился длинный косяк канадских журавлей. Липхорн опустил трубку, взял ручку и стукнул по «мыши». Журавли исчезли — на их месте возник текст. Липхорн прочитал:
Внимание: Тому, кого это может касаться. Я заявляю, что собираюсь свести счеты со своей никчемной жизнью. Она, что вполне логично, заканчивается очередным предательством. Ограбление казино «Юта», которое, как я глупо полагал, поможет финансировать нашу борьбу с государственным деспотизмом, пошло на пользу человеческой алчности и привело к бессмысленным жертвам. От этой записки мне одна выгода — месть, которая, по утверждению философов, сладка. Сладка она или нет, но я верю, что избавлю общество от двух подонков, предателей, изменников делу свободы.
