У центрального выхода из здания аэровокзала, скромно переминаясь с ноги на ногу, стоял лысый мальчуган в смешных белых штанах и нелепом балахоне, поверх которого вызывающе топорщился дешёвый китайский пуховик ядовито-зелёного цвета. На шее молодого человека висело несколько коротких бус из мелких коричневых камушков неправильной формы, а на лбу были прочерчены три белые полоски.
Пройдя мимо чудаковато разодетого паренька, чета Роллингтон вышла на улицу.
— Эт-т… т-то… чего?! — захлебнувшись от внезапного порыва морозного ветра, выкрикнул Семён.
Леденящие вихри неприветливо швыряли навстречу всем выходящим из здания большие охапки жгучего снега: сыпкого и колючего, как металлические опилки.
Антоний с Семёном вернулись в зал ожидания.
— Это чего? — риторически вопрошал Семён. — Из самолета выходили, вроде…
— По-моему, минус сорок, — предположил Антоний и кивнул в сторону лысого подростка: — Как думаешь, наш?
— Как два портрета с одной газеты, — Семён облизнул напомаженные губы и направился, было, к юному приверженцу Кришны.
— Стоять, Зорька, — Антоний придержал Семёна за локоть и, оттеснив назад, сорвал со своего лица накладные усы. — Вспугнёшь малолетку. — Подойдя к бритоголовому адепту, он благожелательно поприветствовал: — Харе Рама, товарищ кришнаит. Сегодня что, среда? Вы весь в зелёном. Хотите Венеру с Меркурием поссорить?
Парнишка расплылся в открытой беззащитной улыбке и бережно пригладил полу затасканного пуховика:
— Я Вайшнав, Антон Николаевич.
— Кто? — Антоний на секунду растерялся.
— Вайшнав, — улыбчивый отрок достал сотовый телефон и начал набирать номер. — А можно и кришнаит. Нас тут как только не обзывают.
— Нет, я не про это, — уточнил Антоний. — Кто Антон Николаевич?
— Вы, — расторопный хлопчик прижал телефон к уху, — наблюдатель. А я Вася.
— Правильно. Вася, — повторил Антоний и обернулся к Семёну: — Свои!
— Привет, малыш, — кокетливо поздоровался подошедший Семён.
Паренёк учтиво кивнул в ответ и продолжил разговаривать по телефону:
— …рядом.
В ответ, из трубки донеслись чьи-то тихие, неразборчивые слова.
— Добро, — Василий отключил телефон и обратился к Антонию: — А где Семён Григорьевич?
Кинирийцы переглянулись.
— А чем тебе эта тётка не подходит? — показал на Семёна Антоний.
Василий вынул из наружного кармана куртки фотографию Семёна, внимательно посмотрел на подошедшую даму и смущённо заулыбался:
— Извините, Семён Григорьевич, не признал. Вы в платье.
— А сам-то ты в чём, мальчик-праздник? — хмыкнул Семён. — Во фраке, что ли? Ты лучше скажи, где здесь перекантоваться можно?
— Тагир! — голосистым тенорком позвал Василий и махнул кому-то рукой. — Вам у нас понравится.
Из конца зала подошёл крепенький мужичок в волчьем полушубке:
— Чего так долго?
— Всё, едем, Тагир, — Василий вытащил из-за пазухи обтрёпанную заячью шапчёнку. — Подгони к входу. Видишь, в чём они.
— …замотали, — недовольно ворчал Тагир, гремя связкой ключей. — Я бы уже две ездки туда и обратно сделал. С вами, бедуинами, свяжешься…
Примерно через час таксист высадил экстравагантную троицу у обветшалого одноэтажного здания с высоченной толстой трубой из красного кирпича, опоясанной в нескольких местах, как старая бочка, ржавыми железными обручами. Из трубы неровной жиденькой струйкой тянулся сизо-белый дымок.
Секта кришнаитов под вывеской Общественное объединение «Содействие и инициатива» обосновалась в старой полуразрушенной котельной.
Василий по сугробам пробрался к низкому залепленному снегом окошку и постучал в стекло. В мрачной глубине оконца мелькнула чья-то быстрая тень. Входная дверь открылась.
Ещё через некоторое время Антоний и Семён в компании нескольких смуглолицых людей неторопливо попивали горячий крепкий чай в прикуску с домашними лакомствами. Широкий овальный стол был щедро заставлен множеством разноцветных тарелочек: на них горками лежали сдобные творожные пышки из слоёного теста, румяные пирожки с шиповником, шоколадное бурфи и прочие, радующие глаз, вкусности.
— …Бог Вишну, великий Охранитель, уже принимал земное воплощение, по-другому… аватар, — нравоучительно, нараспев вещал одетый как панк, горбоносый старик с пронзительно голубыми глазами и с лицом, похожим на худосочную курицу-гриль, пересушенную в духовке. — Каждый раз, когда надо было спасать Вселенную от катастрофы, он являлся на Землю в различных образах. Являлся он не только в виде рыбы и черепахи, Рамы и Кришны, но и в виде Будды, и в виде Христа. Так всегда было и всегда будет…
— Дедушка, — перебил горбоносого старичка Семён, — а правда, что индусы в Индии своих божков из коровьего навоза лепят?
— Спасибо, учитель, — поспешил вмешаться Антоний, — за хлеб-соль. Надо в город съездить.
— Правда, — пробубнил голубоглазый наставник. — В деревнях часто…
Антоний ткнул Семёна локтём в бок и встал:
— Не слушайте вы его. Это у него после контузии. Не оправился ещё.
Горбоносый старец, опёршись на зонт-трость, с которым до настоящего времени не расставался ни на минуту, степенно вышел из-за стола и слащаво воззвал:
— Помолимся, браться.
