Все дружно поднялись и, захватив барабаны с бубенчиками, отправились в соседнюю комнату, от потолка до пола увешанную бронзовыми колокольчиками и глянцевыми картинками в дешёвых рамках с изображением разных божеств в виде змей, быков и многоруких обезьян. На самом видном месте незатейливого святилища среди ярких пластмассовых, видимо, позаимствованных с кладбища, цветов и курительных палочек возвышался глиняный столбик, сильно смахивающий на крупный фаллос мужчины. Рядом извивалась искусно вырезанная из дерева чёрная кобра.
— Иди, — Антоний подпихнул Семёна в полутёмные сени, — этнограф, что б тебя.
Через минуту из обихоженной молельни раздались монотонные песнопения.
— Во, малахольные, — Семён присел на корточки и начал перебирать валенки, отыскивая свою пару, позаимствованную у Василия. — Опять свой кошачий концерт затянули. Ты видел картинку в коридоре? Мужик такой… синий, с четырьмя руками, и у него прямо из пупа червяк вылезает?
— Ну ты и дикий, Сень, — покачал головой Антоний. — Это нераспустившийся цветок лотоса. Из него Брахма появится. А синий мужик — самый главный бог у индусов. Вишну.
— Слушай, — Семён приложил пару валенок, схожих по цвету, и примерился, — откуда у тебя в башке это всё берётся?
— Чего ты там копошишься? — поторопил Антоний. — Бери любые. Я такси уже вызвал.
— У меня чуть крышу не снесло от их трескотни, — Семён напялил первый попавшийся валенок. — Как с другой планеты.
— Тебе какое до них дело? — Антоний снял с вешалки чью-то подвернувшуюся под руку шапку и нахлобучил на голову. — Мы здесь наблюдатели от масонской ложи. А ты с вопросиками гнилыми лезешь, как контра недобитая. Ты не смотри, что у них рот до ушей, хоть завязочки пришей. Доведётся, во сне прирежут и глазом не моргнут. Зонтик-то свой, хрыч старый, из рук не выпускает.
— Я хотел… — заикнулся Семён.
— Чего ты хотел? — не дал договорить Антоний. — Сколько тебе раз повторять? Психика человека не приспособлена для переубеждения. Хотел он, видите ли… Кураж ты свой выказать хотел. Пошли такси встречать. Сказали, перезванивать не будут. Чемодан не забудь.
— Да вот он стоит, — Семён заправил штанины ватных брюк в валенки и притопнул ногами. — Справная обутка.
В городе кинирийцы приобрели в дорогом автосалоне здоровущий американский джип, и буквально за пару часов, за солидную мзду, без всяких хлопот и проволочек зарегистрировали его в местном ГАИ. Затем проехались по магазинам: закупили снаряжение, тёплую одежду и еды.
— Жить будем отдельно, — Антоний уверенно и ровно вёл тяжёлую машину по плохо расчищенной дороге. — Не по душе мне их гуру. Пару ночек с ними походим, а после, если их ведун след не возьмёт, свалим по-тихому. У меня тут одна семейка валгайская на примете имеется. Живут в лесу, молятся колесу. Может, не передохли ещё. Кстати, ведун их мне тоже не понравился.
— И мне, — присоединился Семён. — Ни единой кровиночки в лице. Как мел. Не знал, что такие бывают.
— Да есть-то они разные, — Антоний поддал газу и в два счёта обогнал старенький обрюзгший «Мерседес» с помятым бампером. — И белые, и чёрные. Только у этого глаз какой-то… нехороший. Злой. Они обычно так не смотрят.
— Чует оборотень, — Семён поёжился. — Говорят, что они… если через зеркало смотрят, на отражение… могут наших ведунов от простых людей отличать.
— Может и так. Не слышал.
Когда кинирийцы подъехали к котельной, было уже совсем темно.
— Они чего, уснули? — Антоний посигналил.
На шум вышел Василий:
— Кто там?!
— Дед Мороз, подарки всем привёз! Кликни кого-нибудь ещё, пособить.
Через десять минут всю поклажу из джипа перенесли в котельную.
— …Завтра парочку грузовиков с углём подвалят, — разливался соловьём Антоний, старательно обхаживая предводителя кришнаитской общины. — Мука, сахар, крупа. Всё будет. Не пропадёте. Извините, забыл ваше отчество…
— Калистрат Егорович, — без тени обиды напомнил старец и сдержанно спросил: — Вы к нам надолго?
— Как придётся, — неопределенно ответил Антоний. — Братья попросили помочь вам… отыскать млешника. Слышали, наверное?
— Да уж, наслышаны, — задумчиво протянул Калистарт. — Далеко он сейчас. Не достать.
— В смысле? — в глазах Антония вспыхнули жаркие ненасытные огоньки, как у гончей собаки.
— Пешком не дойти, — вывернулся Калистрат. — Экспедицию снаряжать надо…
— Так за чем дело стало? — бодро предложил Антоний. — Снарядим!
— Зима, — упрямо буркнул Калистрат. — Наш ведун ни сегодня-завтра уснёт.
«Опля! — удивился про себя Антоний. — Они что, на зиму в спячку впадают? Это что-то новенькое. Хитришь, дед».
— Как медведь, ха-ха! — притворно рассмеялся Антоний, скрывая растерянность. — Ничего, мы его вместе с берлогой переправим. Договоримся так. Я вам пятьдесят тысяч долларов от братства на личные нужды, а вы мне ведуна напрокат… с полным пансионом, так сказать.
Расчётливый старичок чуть заметно качнул бронзовой головой и еле слышно пробормотал:
— Сто тысяч. Хлопотное это дело… зимой в тайге…
Антоний округлил глаза, и с преувеличенным пиететом польстил:
— Сразу видно, человек дела. Уважаю. Направление известно?
