— А как быть с учебой, ты не подумал? С зачетами, курсовыми и факультативами в следующем году? Знаю я твои съемки! Ты из ничего сделаешь конфетку и прилепишь нас к ней, как мух!
— Ну, не преувеличивай, — польщенно улыбнулся родитель. — Всего лишь попробую пилотный выпуск. И потом, все это случится еще не скоро.
— Нет! И так, на всякий случай, пап, сообщаю, — я важно покрутила ладонью в воздухе, — Антон готовит научную работу по физике и мечтает о серьезной карьере ученого. У него имеются свои планы на жизнь, и я не собираюсь их менять. Точка! А еще в нем живет литературный талант, но главное — у него есть я! Так что в ближайшие лет сорок ему точно не будет дела до женской аудитории. Даже не вздумай при нем ничего подобного предлагать, слышишь!
— Ох, Агнешка, не говори «гоп». Все может измениться за короткий месяц. Не при маме будет сказано, но я лучше всех тебя знаю. Мы, Корсаки, натуры увлекающиеся, не спеши так далеко заглядывать в свои двадцать лет.
Насчет месяца, здесь отец был абсолютно прав. Вот только иногда все решает срок куда более короткий — одно мгновение или встреча. Жаль, что мы с отцом смотрели в один колодец, а в отражении видели разное.
— Я не знаю, как вы — Корсаки, — сказала, и мой взгляд невозмутимо скользнул на часы, — но уверена, что Морозовы — очень даже постоянны.
— Ого! — папа удивился и, отставив кофе, расхохотался. — Ну ты хватила, Огонёк! Антон хоть в курсе?
Я тоже улыбалась. День начинался замечательно!
— Нет пока. Но мечтать ведь — не преступление! Думаю, года два мы с этим еще подождем. Но не дольше!
Я быстро допила кофе и вернула отцу поцелуй в щеку. Услышала серьезное, когда он задержал меня возле себя:
— Надеюсь, моя красавица, ты не обманываешься в ожидании. Прости, но я все равно не могу воспринимать твои слова всерьез. А насчет съемок — подумай над тем, чтобы попробовать. Вы двое мне определенно нравитесь.
Пришлось поцеловать отца еще раз.
— Ты не исправим, Вацлав Брониславович! Я тебя люблю, но философствуй и мечтай без меня, ладно? А мне пора собираться. Меня Антон ждет!
Вернувшись к себе в комнату, приняла душ, а после — выгладила волосы. Я и сама любила, когда они — густые и тяжелые — были мне послушны, поэтому постаралась довести их до идеала. Подкрасила глаза и губы.
Отсутствием загара я никогда не страдала, и в это утро надела молочно-белое платье-футляр — короткое, с открытыми плечами, и летние мокасины. Серьги надевать не стала. Выбрала лишь тонкие серебряные кольца-браслеты на руку, и добавила легкие духи. Уставилась на себя в зеркало, улыбаясь.
Я ничего не могла с собой поделать, мне ужасно хотелось сразить Кудряшку наповал! Быть для него самой лучшей! Заобнимать и зацеловать парня до обморока, но я чувствовала, что легко не будет.
Кажется, так тщательно я не собиралась ни на одно свидание.
Когда без двух минут десять я подъехала к дому Антона, он уже ждал меня на улице. Стоял неподалеку от подъезда, у выхода со двора, в темной футболке, джинсах, с накинутым на плечо знакомым рюкзаком, и я еще раз убедилась, что мы с ним похожи в своей любви к пунктуальности.
Остановив «Ауди» прямо перед парнем, я наклонилась и распахнула для него дверь.
— Привет, Морозко! — сказала, широко улыбаясь. — Садись! Здесь нельзя долго стоять!
Морозов шагнул к машине и уставился на меня. Моргнул медленно.
Сегодня он был без очков, но я знала, что видит он вполне хорошо и без них, чтобы заметить мои старания.
Коротко взглянув в зеркало заднего вида, я не стала его торопить. Улыбалась тонко, и сама в ответ рассматривая самого красивого для меня на свете блондина. Радуясь про себя, что ничего не изменилось. Не остыло ни в душе, ни в сердце. Напротив, воспоминание о наших поцелуях вблизи от парня только обожгло грудь жарче.
Ну вот, похоже, что не только меня обожгло — гладковыбритые скулы Антона порозовели. Он с трудом разорвал взгляд и наконец-то сел в машину. Захлопнув дверь, опустил рюкзак у ног.
— Привет, Корсак, — сказал, вдохнув воздух так, словно это стоило ему усилий. — Ты… очень хорошо выглядишь.
Он посмотрел прямо перед собой, затем в боковое окно… и вновь взглянул на меня. Сгреб пальцами джинсы на коленях.
— Морозов, все хорошо? — спросила я, ощутив в нем напряжение.
Антон пожал плечами. Задал вопрос в ответ:
— Не знаю. Это ты мне скажи — все хорошо?
Я не видела причин для огорчения и проблем между нами. Удивившись, ответила, как чувствовала.
— Да, все отлично! Ты со мной, и я рада. Если поцелуешь, обрадуюсь еще больше. И пристегнись, пожалуйста, иногда эта малышка летает!
Если честно — поцелуя не ожидала, несмотря на слова. Мне просто нравилось Антона провоцировать, пробираться под его броню. Но он внезапно наклонился и притянул меня к себе рукой за затылок. Коснулся губ коротко и невесомо. Почти сразу же отстранившись, отпустил, не дав мне ответить. Щелкнул у бедра защелкой ремня безопасности.
— Привет еще раз, Корсак. Поехали! — сказал на выдохе. — Ты права, здесь и правда нельзя стоять.
