— Я раздета, Кудряшка, но почему мне кажется, что у нас ничего не было?
— Потому что ничего не было, — тихо ответил на вопрос. — Мы просто уснули.
— Но…
— Когда ты засыпала, то была в полотенце. Скорее всего оно осталось на твоей половине кровати — там, где и подушка.
Голова опустилась, и груди коснулась щека. Волосы Агнии защекотали губы и послышался новый вздох.
— Ясно, — меня оплели руки. — Значит, и здесь я тебя нашла. Иногда я думаю, что ты — самое лучшее, что со мной случалось.
Мы уже окончательно проснулись и успели осознать, что лежим обнявшись, но Корсак и не подумала отстраниться. Напротив, вдруг приподнялась и легла выше. Положила горячие пальцы на висок.
Мое горло и так с трудом смыкалось от ее близости, а теперь и вовсе пересохло, а тело напряглось еще больше. Последний час стал настоящей мукой.
Я обнимал ее за талию и не убрал руки. Скользнул открытой ладонью по голой спине к лопаткам и шумно втянул в себя воздух, когда ощутил теплое дыхание у своего рта.
— Морозко, там, у бассейна… Бывают ситуации, когда человек видит совсем не то, что есть на самом деле. Я чуть не умерла, когда поняла, что ты подумал! Да, я совершала глупости в прошлом, но все это до того момента, как в моей жизни появился ты. Я бы никогда с тобой так не поступила, слышишь? Ты очень дорог мне!
Мои пальцы жили своей жизнью и сейчас зарылись в ее волосы. Они были еще влажные и одуряюще пахли — как и она сама — накрывая нас шелковой завесой. Даже в темноте Корсак сводила с ума, вытесняя собой из головы все мысли.
— Я знаю.
— Правда? Веришь?
Желание искрило между нами весь день, а теперь, когда не осталось расстояния, дыхание у обоих стало жарче.
— Да.
Наши губы встретились осторожно, но за нежностью почти сразу пришла жадность — словно мы оба этого поцелуя слишком долго ждали. Ладони скользнули вниз по голой спине, ниже… и тело скрутило от оглушительного по силе желания, когда мои пальцы сжались на девичьих бедрах, притягивая их ближе.
— Антон…
Слова сорвались сами:
— Я… я хочу тебя.
И не ожидал, что стон выйдет таким мучительным, но во мне все звенело от напряжения и муки, когда Корсак обхватила меня своими стройными ногами и коснулась грудью.
— Ради бога, Агния, не шевелись! — для меня все грозило окончиться очень быстро.
Я втянул ртом воздух, не зная, чего от себя ожидать, и девушка замерла вместе со мной. Хорошо, что не видела моего лица. Сейчас мы были так тесно прижаты друг к другу, что она не могла не чувствовать. Не понимать, насколько сильно мое желание.
От мысли, что мы можем быть еще ближе, я приподнялся и нашел голодными губами ее шею. Вновь разорвал наши дыхания и упал на подушку, когда рука Агнии легла на мой живот, а сладкий рот очень серьезно прошептал в ухо:
— Ну уж нет, Кудряшка! Я столько тебя ждала, что теперь, когда ты мой, и не проси! Лучше сними их сам, — Корсак забралась рукой под боксеры, и ласково куснула меня за скулу. Склонив голову, поцеловала в грудь, одурманивая собой. — Или я сделаю это зубами, выбирай! Я ведь тоже не железная…
— Х-хорошо.
Руки и губы не отпускали, сильные бедра обхватили мои… Послышался тихий нежный стон и воздуха не осталось…
— Агния!
Она часто дышала у моего виска и попросила:
— Скажи еще, Антон, пожалуйста…
Я крепко прижал ее к себе, понимая, что теперь вряд ли когда-нибудь смогу отпустить, запутал пальцы в волосах и повторил:
— Агния!
Я бы повторил ее имя еще тысячу раз, если бы действительность не билась во мне сокрушающим удовольствием, заставляя забыть обо всем, кроме одного — эта девушка теперь была моей.
Она сказала тихо, но так, что я почувствовал сердцем:
— Я люблю тебя, Морозко. Люблю!
Мы упали на кровать, и я обнял ее. Гладил спину и плечи. И если забыл от этом в момент близости — онемев от ее признания, то сейчас не мог не сказать.
— Ты само чудо, Огонёк! Но мы не можем не думать о последствиях. Прости, что вспомнил о защите слишком поздно — ты способна лишить сознания. Твоя покупка лежит в рюкзаке, но если вдруг так получится…
Агния
Морозко сделал паузу, но закончил твердо:
— Если вдруг так получится… то я тебя не оставлю!
Я вздохнула, приподнялась и посмотрела на него. Большое окно номера было задернуто шторами, но на фоне занимающейся зари, в полутьме неясно проступили наши силуэты. Если бы могла, я бы промолчала, но между нами больше не было места тайнам — я дала себе слово.
— Что? — спросил он.
— Я пью таблетки, Антон. Никому об этом не говорила, но и никогда не занималась «этим» без презерватива. Тебе нечего бояться. Я не забыла о защите, я просто не хотела.
И пусть прозвучало слишком рационально — зато честно.
— Я не боюсь.
Морозко сел рядом и убрал волосы от моего лица. Наклонившись, поцеловал очень нежно. Он погладил плечо и вдруг коснулся пальцами груди… И от этого прикосновения у обоих зашлось дыхание, а у меня едва не остановилось сердце — тело продолжало звенеть от нерастраченного желания. Я всегда знала, что с ним все будет иначе и по-настоящему.
