– Хозяйка ничего не заметила. – Дядя снял очки и протер их уголком твидового сюртука. – Единственная странность заключалась в том, что мисс ван Тассел была без ночной сорочки. Хозяйка сказала, что никогда бы не стала спать в таком непристойном виде и что даже не представляет, кем надо быть, чтобы пропасть на неделю, не сказав ни слова, а потом тайком вернуться.
Томас наклонил голову. Наконец-то приходит в себя. Он уставился на тело.
– Подозреваю, что общая уборная в коридоре или на другом этаже, а значит, она вряд ли раздевалась перед сном. – Он посмотрел на дядю, ожидая подтверждения. Дядя кивнул. – Независимо от своих предпочтений, она, скорее всего, надевала ночнушку, на случай, если ночью понадобится встать. Не говоря уже о том, что спать без одежды при такой температуре глупо. По крайней мере зимой.
Он мерил шагами маленькую подвальную лабораторию, лихорадочно барабаня пальцами по бедрам. Я знала, что он подстегивает себя, стараясь собрать кусочки этой невозможной мозаики, в надежде не допустить следующей жертвы Потрошителя. А конкретно – меня.
Я ждала, что тревога вот-вот охватит и меня, мешая вести расследование. И почувствовала облегчение, как будто наконец поняла нюанс его игры, о котором до этого не подозревала. Если Джек-потрошитель хочет меня, тогда мы можем найти способ внушить ему, что он победил. Я не стала делиться этой идеей с Томасом. Судя по бешеному взгляду, обещавшему насилие, еще рано. Пусть сначала успокоится. А потом мы вместе придумаем план.
– Она пропала неделю назад, но признаков разложения нет… – бормотал Томас себе под нос, не ожидая ответа. – Молодая женщина умерла во сне, без признаков заболевания или травмы. Он убил ее, но как? И зачем вернул? С какой целью?
Он шагал все быстрее, постепенно становясь одним целым с нашим убийцей, входя в роль демона. Пока он погружался в разум преступника, горничная принесла чай с лимонными и малиновыми пирожными. Вытаращив глаза, она остановилась, ища, куда бы поставить поднос. Ее взгляд задержался на почти обнаженном трупе, и хотя лицо осталось совершенно невозмутимым, ее горло дернулось от подавляемых эмоций. Никому не нравится выставленная напоказ смерть, по крайней мере так, как делали это мы, словно мясо для разделки.
– На буфет, пожалуйста, – сказала я как можно спокойнее. – Спасибо.
Когда горничная удалилась, я подошла к чайнику и разлила чай по чашкам. К легкому запаху смерти добавились нотки «Эрл Грея» и розы. Я положила два пахнущих розой сахарных кубика в дядину чашку и четыре – Томасу, зная, что дополнительная сладость помогает его дедукции. Сама я была слишком взволнована для сладкого. Отложив серебряные щипцы и вазочку, я по очереди отнесла каждому чашку и пирожное. Это дало мне время подумать. Если я смогу убедить Томаса в том, что мне ничего не угрожает, может быть, мы сумеем устроить ловушку. Разве Потрошитель откажется от возможности схватить меня?
– Спасибо. – Дядя принял чашку и сделал глоток.
К тому времени как я подала чай Томасу, дядя почти допил свой. Я глянула на часы. Время ужина давно прошло.
Томас остановился, только чтобы в несколько укусов съесть пирожное и запить чаем.
– Нам известно, с кем она была и что делала перед смертью? Говорили, что она, возможно, забирала зарплату у прежнего работодателя.
– Полиция выясняла это, когда мне сказали забирать тело. И они известили агентство Пинкертона, так что вашему товарищу сообщат.
– Мы что-то упускаем. – С каждой секундой Томас горячился все сильнее. – Что еще? Было в комнате что-то, чего не должно было быть? Хозяйка упоминала что-нибудь, хотя бы вскользь?
– Розы, – сказал дядя. – Она говорила про вазу со свежими розами на прикроватной тумбочке.
Не дыша, Томас развернулся ко мне. То ли не ощущая внезапного напряжения в лаборатории, то ли как раз из-за него, дядя вручил нам с Томасом фартуки.
– Сосредоточьтесь оба. Посмотрим, какие ответы мы найдем сами.
Бросив взгляд на свое нетронутое пирожное, я отложила его в сторону. Эту часть нашей работы лучше проделать на пустой желудок, сладкий лимонный крем в нем будет лишним. Расположив руки на теле, как меня учили, я нажала на скальпель достаточно сильно, чтобы кожа расступилась, словно рубиновые волны, и провела лезвие от плеча к грудине, открывая красные слои мяса.
Лабораторию наполнило ощущение покоя. Я повторила те же действия с другой стороны, после чего провела скальпелем вниз по торсу, завершая Y-образный разрез. Без напоминаний смочила кусок ткани карболовой кислотой и протерла лезвие, прежде чем вновь погрузить его в плоть. В считаные секунды я извлекла сердце и внутренности и передала дяде, чтобы он их взвесил, а Томас записал результаты.
Он на мгновение поднял голову от блокнота и посмотрел мне в глаза с непроницаемым выражением лица. Я взглянула на капельки жидкости, забрызгавшие мои бледно-зеленые бархатные рукава, словно крохотные вышитые лепестки. Томас так же быстро вернулся к своей работе, сосредоточенно наморщив лоб. Возможно, это его внимание мне только почудилось.
