— Когда брат нашел тебя, ты почти вмерз в лед. Вы чуть было не погибли, но твой камень вдруг разгорелся, и свет привлек Одмассэна. Вас нашли и принесли в селение, и мать лечила тебя. Никто уже не надеялся, что ты выживешь, и…
— Знаю, — кивнул он. — Тогда ты растопила лед.
Хиинит почувствовала, что краснеет. Она до сих пор не могла поверить, что сделала это, что она отважилась свершить то, что свершила. Создатель, это она-то, воспитанная в строгости, согласно извечным традициям селения! Хоть бы мать не догадалась!
— Не нужно стыдиться собственных поступков, если они несут добро и жизнь. — Незнакомец снова покачал головой. — Не нужно.
Она судорожно вздохнула, встала с кровати:
— Я должна идти.
— Да, конечно. Спасибо.
Оставшись один, незнакомец в очередной раз посмотрел на свои руки. «Кто я? Где я? Я же почти вспомнил там, во льду!»
Альв откинул одеяла и попытался встать. Ноги несколько мгновений ошеломленно пытались привыкнуть к новой ситуации, потом не выдержали и подогнулись. Он рухнул, раздирая лицо о каменный пол.
Воспоминание нахлынуло, как набегает снежная лавина: быстро, страшно, неожиданно.
Больше не было полутемной пещеры, камина, кровати со скомканными одеялами и пустой миской. Было небо над головой — голубое, подернутое алой пеленой небо; был камень — острые грани, разрывающие кожу, проникающие в самое нутро, процарапавшие в душе дымящиеся письмена боли; был он — грязный, заросший, усталый; голод бешено ворочался внутри, прожигая громадную опаленную дыру, из которой вываливались его воспоминания, как внутренности из вскрытого живота. Вываливались и оставались там, позади, отмечая преодоленный путь.
Он полз из последних сил, останавливаясь, чтобы проглотить растопленный в ладонях снег. Он знал, что шансов добраться туда очень мало, но это знание не мешало ему. Просто не существовало другого выхода, не осталось пути назад: слишком многие пострадали ради того, чтобы он дошел. Ну хотя бы дополз.
Камень висел на веревке, прижимаясь к остывающей коже. Иногда начинало казаться, что внутри амулета вспыхивают искорки разума, но путник списывал это на свое состояние.
И полз… пока не уткнулся руками в теплую ворсистую груду одеял.
Тогда он поднялся с пола, забрался в постель и некоторое время лежал там, тяжело дыша, как после дурного сна. Потом протянул руку, ощупывая то, что висело на груди, — тяжелый обломок кровавого цвета. Камень.
Он снял амулет через голову, чтобы получше рассмотреть. В этой вещице ощущалась сила, скрытая, убаюканная, спящая. В глубине полупрозрачного /как сосуд, наполненный кровью/ камня что-то шевелилось, дышало — только по-своему, по-каменному.
«Так что же я должен был совершить?»
И еще — откуда он знает это имя — «Одмассэн»? Он не стал прерывать девушку, чтобы не смутить ее окончательно, но имя-то, имя всколыхнуло в нем густой туман беспамятства!
Впрочем, это как раз было не самое страшное. Больше всего пугала неизвестность: что, если ему нужно спешить, что, если времени уже нет, а он до сих пор не сделал того, что должен. Создатель, а что, если он уже опоздал?!
Ко всему можно привыкнуть. Даже к миру.
Вот только процесс отвыкания проходит более или менее тяжело.
Иногда безрезультатно, если не считать результатом смерть.
Дрею последнее не грозило.
Он так никогда и не смог до конца отвыкнуть от Земли. Все порывался назвать эльфов людьми, все считал ткарны годами, все еще тайком пытался уверить себя, что это — сон. Всего лишь глупый сон длиною в несколько сотен лет.
Хотя конечно же, знал, что все не так и вокруг — всамделишный мир со всамделишными гномами, драконами и кентаврами — всеми теми, в кого с детства так хотелось верить. А потом, когда все это обрушилось на него — красками, звуками, образами, — мог только хлопать глазами да ругаться всякий раз, когда сталкивался с неземными чудесами. Впрочем, и чудес-то на Земле — раз, два и обчелся.
По крайней мере, именно так он думал до встречи с колдуном. Тогда Дрей еще не знал, что на Земле, прямо в его родном городе, может жить самый настоящий колдун. Так в один голос утверждали газеты и журналы страны: маги и волшебники суть персонажи народных сказок, а перевести их на реальную основу пытаются буржуазные мракобесы, которым от длительного «загнивания» нечем больше заняться. Воспитанный в подобном духе, он и подумать не мог, что…
Нда, повторяешься, старина. Интересно, а бессмертным полагается сходить с ума? Молчишь? Молчи. Ты бы лучше молчал тогда, когда полез к этому мерзавцу со своими предупреждениями.
Но опять-таки, не привыкший бить первым, да еще в спину… — оставалось только одно, и Дрей это «одно» сделал. А результаты… В конце концов, нет ничего такого, что нельзя было бы исправить. Или — как вариант — попытаться загладить чувство вины от содеянного.
Так о чем это мы? О привыкании к мирам…
