— Замерзнет там, — сказал Биммин ровным голосом, словно и не было только что напряженного разговора, — нужно отнести старику что-нибудь потеплее.
— Там есть, — успокоил его Ломмэн. — Я оставил свою куртку, а у колонны, в ящике, где все мои вещи, лежит несколько одеял, в которые он сможет при желании укутаться.
— Ведь забудет, — досадливо махнул рукой бывший Первый советник. — Все равно забудет.
Ломмэн пожал плечами и налил себе цаха:
— Здесь никакие слова не помогут. Я сбегаю чуть позже, проверю, как он там. Вот только немного отогреюсь.
Он откусил булочку, из тех, что лежали рядом с кувшином цаха, и причмокнул:
— Все-таки прекрасно, что у тебя такая жена! Этим булочкам нет цены, никак не могу наесться.
— Кушай, — кивнул Биммин. — Завтра испечет еще. А к ужину обещала сделать, кроме прочего, пирог.
— С орехами?
— С орехами.
— Это здорово!
На некоторое время наступило молчание, все ели и прихлебывали цах. Дрей смотрел на цилиндрик из черного дерева и размышлял о том, каким путем этот предмет попал сюда, на далекий север. Праздные мысли, но они помогли снять напряжение. Немного.
Потом поднялся и сказал, что ему нужно идти. Ломмэн удивленно посмотрел сначала на бессмертного, затем на Биммина. Тут до него дошло, что уговорить Дрея не удалось, и на лице паренька проступило прямо-таки детское разочарование.
— Пойдем, я провожу тебя, — глухо молвил бывший Первый советник и тоже поднялся.
Дрей подобрал с пола свой дорожный мешок и вышел из библиотеки. Сзади его сопровождал рыжеволосый гном. Оказавшись наверху, в заброшенных комнатах дворца-крепости, бессмертный неожиданно даже для самого себя свернул в сторону колокольни. Что-то тянуло его еще раз взглянуть на Дэррина, по собственной воле превратившегося в вамву.
Он одолел разваливающиеся ступеньки и открыл люк, который Хоффин, видимо, по рассеянности забыл запереть. Впрочем, запираться здесь было не от кого.
Наверху по-прежнему дул ветер. Старый хранитель архивов, накинув на плечи одно из одеял Ломмэна, сгорбился на деревянном ящике у колонны и что-то вписывал в бумаги, норовившие разлететься в разные стороны. Услышав стук люка, Хоффин поднял голову. Он тоже надеялся на лучшее, но по выражению лица Биммина, явившегося следом за бессмертным, все понял.
Вамва, как и прежде, стояла на месте и возносила к небесам свои белесо-алые лепестки. Дрей приблизился так, чтобы существо увидело его. Глаза того, что раньше звалось Правителем Брарт-О-Дейна, внезапно ожили. В них зародилась искра узнавания, и искра эта разгоралась все сильнее. Вдруг из-под коры, окутывавшей большую часть вамвы, выплыла маленькая струйка тумана; она потянулась к бессмертному — слишком быстро, чтобы тот успел отскочить в сторону.
Он и не успел. Только отшатнулся — но уже тогда, когда струйка прикоснулась к его лицу, а потом скользнула в ноздри. Дрей попытался задержать дыхание, но чувствовал, как эта самая дымная змейка уже ползет вниз, к легким, или куда там еще ей хотелось попасть.
«Приди ко мне, когда настанет время, — прошелестел в голове чужой, безликий голос. — Приди ко мне».
— Зачем?
«Чтобы убить. К тому моменту я уже буду не нужен стране».
— Уверен?
«Увидишь».
— Ну хорошо. Как я, по-твоему, узнаю, что время наступило?
«Узнаешь».
И ощущение присутствия чужого сознания пропало, словно изображение в телевизоре, когда выбивает в доме пробки.
Дрей помотал головой, удивляясь, что на ум пришло именно это сравнение, такое далекое и нереальное теперь, в стране магии и ужасных созданий, именуемых вамвами, — в стране, где ему предстояло прожить всю оставшуюся жизнь. Но он уже давно отучился слишком долго пребывать в состоянии удивления, поэтому повернулся и пошел к лестнице. Впереди еще было много дел и долгий путь, который предстояло одолеть как можно скорее.
Прощание с гномами вышло натянутым, да это и было понятно. Бессмертному дали с собой в путь припасов, в которых он не так уж сильно и нуждался, предложили выбрать любую одежду и оружие, но при этом провожавшие оставались молчаливы и холодны. Дрей упорно игнорировал попытки вытянуть из него обещание вернуться и помочь, так что в конце концов даже Биммин вынужден был отступиться.
Дрей постарался поскорее выбраться вон из столицы, чтобы не видеть пустых лиц горожан, и зашагал по тракту на восток, насвистывая какой-то мотивчик, слов к которому сейчас уже и припомнить-то не мог. На душе было препаскудно. Разумеется, кусок помета, упавший сверху и весьма живописно расползшийся по плечу, настроения не поднял.
— Извини, — тяжело выдохнул Кэр-А-Нанг, опускаясь на тропу. — Это я от радости.
Дрей еле сдержался, чтобы не заржать самым неблагопристойным образом.
— Выяснил, что хотел? — спросил у него грифон.
— Да, — кивнул бессмертный. — Выяснил. Кстати, а откуда ты знал, что причина появления завесы находится в городе?
Кэр-А-Нанг фыркнул:
— Кто ж, будучи в здравом уме, вамву не учует? Это каким надо быть… В общем, знал.
— Спасибо, — поблагодарил бессмертный. — Я, правда, так ни черта и не сделал, но все-таки… В общем, спасибо.
