Император вернулся в апартаменты с рассветом. Совершенно счастливый и похожий на себя юного, во времена его влюбленности в королеву Викторию.
С этого дня граф Адлерберг наблюдал эволюцию романа Александра II и княгини Долгоруковой, отдавая должное галантности государя и его мастерству скрытного ведения дел. Даже когда Екатерина Михайловна затем перебралась в Зимний, придворные все больше хранили молчание. Вслух говорить о том, что все давно знали, считалась моветоном и порядки эти установил сам государь. В этом вопросе он проявлял необычную для себя строгость.
Поездка в Париж на выставку закончилась покушением. Экипаж, в котором следовали Наполеон III, Александр II и два его наследника был обстрелян при выезде с ипподрома. Одна пуля попала в ноздрю лошади караула, а вторая застряла в пышном парике какой-то дамы. Император Франции с присущим его нации чувством юмора тут же констатировал, что если стрелял итальянец, то пуля предназначалась ему, а если поляк – то Александру II. В итоге оказалось, что это был поляк и Адлерберг искренне перекрестился – император пережил второе покушение.
В самом конце весны нынешнего года случилось то, чего боялись, но ожидали при дворе – обожаемая всеми императрица Мария Александровна тихо и мирно во сне ушла из жизни, не в силах уже сопротивляться проклятой чахотке.
В этот день граф Адлерберг познал всю трагичность и щекотливость семейной драмы дома Романовых. В ту ночь, когда императрица Мария Александровна рассталась с миром, её супруг и любовь всей жизни пребывал… у своей любовницы Екатерины Долгоруковой в Царском селе.
Вся семья была вынуждена дожидаться государя, чтобы он первым вошел в комнату покойной супруги для прощания. После этого атмосфера накалилась до предела: наследник смотрел в глаза отца, превознемогая душевную боль от того, что тот предал мать, и его примеру последовали все дети.
Александр II, преследуемый террористами и ненавидимый в собственной семье, естественно, находил утешение в обществе и постели «дорогой Катрин». И если раньше о её вероломстве при дворе тихо шептались, то теперь это обсуждалось открыто. Долгорукову ненавидели, но побаивались. Никто не понимал, чем закончится это хитросплетение горячей страсти и холодного расчета.
Не далее, как вчера, за день до венчания, и спустя всего сорок дней после кончины императрицы, лучший друг императора граф Адлерберг впервые имел честь лично общаться с его новой избранницей. Разговор был не долгим и на повышенных тонах. Граф предпринял последнюю попытку повлиять на ситуацию, ибо все его прежние беседы и попытки отговорить государя от этого опрометчивого шага успехом не увенчались.
Тон, каким княгиня Долгорукова ответила вошедшему посреди их беседы Самодержцу, резанул слух графа.
– Могу ли я войти? – прозвучало от русского царя.
– Нет! Еще не время! – громко ответила Долгорукова, едва повернув в сторону входа свое прелестное личико.
И государь тихо закрыл за собой дверь…
Графу стало отчетливо понятно, насколько сильно влияние этой милой, беззащитной на первый взгляд женщины на стареющего императора.
– А теперь новобрачные могут… – священник сделал над собой усилие, но слово «поцеловаться» так и не произнес. Закончив церемонию, священнослужитель ощутил душевное облегчение. То, что он сейчас сделал именем Господа, было прихотью монарха, но никак не волей Всевышнего. Это понимали все присутствовавшие.
– Господа! Я прошу вас хранить все произошедшее в тайне. Я надеюсь, вы все понимаете, что дом Романовых в трауре… – промолвил император, не отпуская руки своей новой законной супруги.
Генералы лишь молча кивнули, продемонстрировав свою преданность.
– Я вам признателен… А сейчас мы с Екатериной Михайловной удалимся для прогулки, – император посчитал миссию своих приближенных генералов законченной и переключил всё своё внимание княжне, уже увлекавшей его в сторону ожидавшего открытого экипажа.
Генерал Рылеев предпочел тут же откланяться и удалиться восвояси, а граф Баранов несколько задержался, дожидаясь Адлерберга.
– У меня такое ощущение, Александр Владимирович, что наш государь отчаянно торопится. Будто знает, что доживает последние дни. Это поступок мужчины, желающего обеспечить своей супруге и внебрачным наследникам если не трон, то безбедное существование в статусе членов августейшей семьи, негромко промолвил Баранов, выйдя на ступени дворца.
Генерал Адлерберг кивнул, сопроводив это движение глубоким вздохом:
– Насколько я люблю государя, насколько он мне близок… Я бы мог сейчас взглянуть на вас с укором и сказать тысячи резких слов… но я не буду этого делать, потому, что я думаю ровно так же.
Два почтенных государевых генерала шли по ухоженной дорожке прочь от дворца, где только что случилось событие, способное поколебать устои монархии в их стране. Следом, далеко поодаль, медленно двигались их коляски, ведомые служивыми извозчиками.
