Охота на императора полностью

Четыре выстрела подряд наполнили тесный капитанский мостик «Жозефины» пороховым дымом, сквозь который ни сам капитан, ни Лузгин поначалу не смогли разобрать, смогли ли они достичь своей цели.

Ответ не заставил себя ждать долго – то ли англичанин был отменным стрелком, то ли оружие его имело большую убойную силу, но для капитана Брюне этот вопрос уже не стоял – он сполз под штурвал, оставив на нем кровавый след.

Англичанин, словно в тире, заложил левую руку за спину, и потратил не более пары секунд, чтобы взять на мушку профиль Лузгина, маячивший на мостике французского почтовика в тусклом свете лампы, закрепленной на низком потолке. Выстрел командира английского шлюпа пришелся точно в цель – Лузгин от удара пули отлетел назад.

Прежде, чем упасть пластом вперед, капитан схватился за штурвал. Последнее, что увидел адъютант, это злобную ухмылку командира шлюпа, наблюдавшего сверху за тем, как китаец на борту «Альбиона» зажал кровоточащую рану на предплечье. Этот невысокий мужчина с косичкой на голове сначала скорчился и замер, но спустя несколько секунд он распрямился и резко поднял правую руку, в которой держал короткую трубку.

Командир продолжал стоять в проеме двери, но казалось, его парализовало. Китаец уже не обращал внимания на офицера – он очень быстро перезаряжал свое древнее оружие. Спустя мгновение англичанин упал вниз так же, как и стоял – словно оловянный солдатик, которого уронил неосторожный ребенок.

Китаец необыкновенно быстро взобрался на последнюю ступень. В тот момент, когда с мостика в его сторону прыгнул человек в гражданском, он приложил свою смертоносную трубку ко рту. Старик Ли напоминал большую кошку, вцепившуюся в железо английского шлюпа и готовую уничтожить свою жертву.

Прошла пара секунд и в разбитом окне капитанского мостика Лузгин различил силуэт мужчины, беспомощно хватавшего воздух руками. Еще две секунды – и жертва китайца, потеряв равновесие, перевалилась через окно и с грохотом упала с мостика на железную палубу.

Это был Генри Харрис и последнее, что он испытал, пребывая в сознании – это ужас от взгляда узких, почти неразличимых глаз китайца. Генри узнал старика Ли.

После Харрис уже ничего не видел. В его шее, прямо в том месте, где проходит сонная артерия, торчал коричневый шип акации. На двадцатой секунде у него начались судороги, которыми так хотел насладиться старик Ли. Пена изо рта ненавистного англичанина окончательно убедила китайца, что приговор приведен в исполнение.

Спустя два с четвертью часа на телеграф лорда Клиффорда пришла депеша:

«Сторожевой шлюп «Альбион», по вашему приказу покинувший порт Саутгемптон для преследования почтовой шхуны «Жозефина» потерпел крушение и затонул. «Жозефина» затонула также. К месту событий отправлена помощь. О количестве жертв будет сообщено незамедлительно при получении достоверной информации.»

Она стояла перед алтарем в бежевом вышитом платье, приподняв подбородок так, будто всем своим ненавистникам говорила: «вы не верили в это, вы не хотели этого, но ЭТО произошло…». Сердце её билось учащенно, будто приветствуя самое значимое событие в её жизни. Глаза её одновременно блестели от радости и выражали покорность перед своим супругом.

Он, в голубом мундире гусарского пока, так гармонирующим с цветом его глаз, сиял от счастья, будто полководец, взявший неприступную крепость. Наконец-то эта осада благодаря воле Божьей окончилась официальной победой и теперь все те, кто на протяжении тринадцати лет молча осуждали его страсть, кто тихонько перешептывались в коридорах дворца, должны будут смириться с его выбором. Или он не тот человек, от воли которого на этой земле зависят судьбы и благополучие? Если он сам может дать разрешение любому члену династии на морганатический брак, то по какой причине он не имеет права применить такое решение к своей судьбе?[50]

Новобрачные стояли рука об руку перед походным алтарем, спешно доставленным в один из наиболее торжественно украшенных залов Большого Царскосельского дворца по приказу императора.

Она, конечно, с малолетства, как и всякая девочка, мечтала о красивой и большой свадьбе, о торжественном событии, в котором она будет центром внимания. Судьба распорядилась иначе. Человек, которого она впервые увидела в десять лет, теперь стоял рядом с ней перед алтарём и на венчании присутствуют несколько человек из числа его приближенных, да и священник, у которого дрожат голос и руки.

Лица этих троих государевых подданных радостного восторга не выражали. Сквозь маску учтивости проглядывала лишь досада и недоумение. Венчание было организовано настолько скоро, что мысли о чем-то нехорошем не оставляли всех троих шаферов.

– Обручается раб Божий, благоверный Государь Император Александр Николаевич с рабой Божьей Екатериной Михайловной, – басовитым голосом нараспев произнес священник.