– Отвечая на ваш вопрос, вы не возражаете, если я вас немного провожу, вы, кажется, идете к машине? Я могу пройти, куда захочу.
Вадин немного прихрамывал из-за синдрома короткой ноги, но при этом осанка у него была королевская, выправка военная, а на щеках… Едва заметный слой пудры? Защитного крема? Дрогобыч не стал присматриваться.
– Вы, очевидно, бывший наемник? – просто, не церемонясь, задал он вопрос Вадину.
– Так заметно? – углами рта улыбнулся тот.
– Кого сильнее любили, мать или отца? – обернулся и подцепил его внимательным, темным взглядом профайлер.
– Отца, но это что, допрос? – сделал вид, что умилился, Алексей Викторович, при этом выражение лица у него было каменным и сизым, как жернова.
– Нет. Вам по должности положена охрана?
– Да, но какое это имеет значение?
– Никакого, – глаза Дрогобыча сейчас – почти черная лужа жгучей смолы, – я зайду к вам в клуб.
– Конечно, – ответил Вадин, а потом опомнился. – Куда? Нет, какой клуб. У меня ресторан на Суворовском, заходите.
– Непременно. – Дрогобыч кивком простился и торопливо пошел в сторону стоянки машин, на ходу вытягивая из кармана пиджака мобильник. – Кстати, – обернулся, щурясь от солнца, бьющего в глаза, – вы давно в городе?
– Вы газет не читаете? – растянул губы в узкое лезвие Вадин. – Трубили все, что муж сестры губернатора вернулся из командировки месяц назад, получил работу в строительной компании, честно живет и любит свою Родину, этого достаточно, чтобы не читать новости?
– Вполне, – коротко ответил Дрогобыч и затерялся среди сигналящих ему машин.
Вадин смотрел ему между лопаток и видел, что человек в пижонском костюме стал ему неудобен.
Пока профайлер ездил в больницу, группа Соболевского получила отчет по уликам эксгумированного тела Марины Озеровой тридцати пяти лет от роду. Кое-что еще требовало детального исследования, но на ладони была восстановлена печать какого-то клуба, из которого, возможно, возвращались жертвы. Изображение прилагалось.
– И еще. – Соболевский прямо кожей чувствовал, как важно Глеб Эдуардович поправляет свои очочки, неторопливо шелестит бумагами на той стороне телефонной линии и, наконец, заявляет: – Раны нанесены ножом из материала GPR, это вроде стеклопластиковой решетки, капитан.
– Пластмассовый нож? – потер мочку уха Алек.
– Высокопрочный и в некотором роде предназначенный только для силовиков.
– Что-нибудь еще?
– Татуировка – роза, плетка и ошейник с шипами или без, в это место пришелся удар ножа.
– Спасибо, Глеб Эдуардович.
– Строев, с тебя список всех, кто мог получить в распоряжение такой ножичек – охрана, стрелки, силовики. Если надо – бери ордер, но чтобы все, хоть чел уже труп, ясно? – Соболевский развернулся к жадно глотающему, почти не жуя, бутер с курицей Владу, послушал его «у-у-у» сквозь работу челюстей, вздохнул. – Нет, сейчас.
Вошел Дрогобыч. Ни на кого не глядя, подошел к окну, распахнул створки, впуская в кабинет запах бензина, сирени, бурлящего жизнью города. Гудки авто, людской гвалт, песьи разборки, бесконечная лавина жизни.
– Катенька, сходи, пожалуйста, за кофе, – дипломатично попросил ее Соболевский своим красивым голосом, – очень прошу.
Строев еще раньше вылетел за дверь, прихватив свою вишневую барсетку и сглатывая комом застрявший в горле кусок хлеба с птицей.
Олежек зарумянился и под требовательным взглядом Кати тоже выбрался из-за стола, очищая помещение для капитана и профайлера.
– Мне нужно досье на Вадина, Алек. – Дрогобыч уселся на широкий подоконник, достал из кармана сигареты; курил он редко, обычно если что-то становилось на букву «х». – Я знаю, что есть результаты экспертизы, следы веревки, БДСМ-клуб «Шипы и Роза», где практикуют шибари и прочие японские техники, осколки стекла последней жертвы будут из пудреницы с пудрой для когао – японского макияжа, а сторож с шишкой на голове вспомнит марку и номер нужной машины, и так далее. Но это косвенные улики. Ты, например, никогда не найдешь пластиковый нож, которым Вадин или другое неуравновешенное чудище убивало женщин, потому что его уже расплавили, или зарыли в землю, или выбросили в канал, мало ли мест. Более того, ты не найдешь того человека, у которого наш убийца позаимствовал нож и наручники для первого убийства и который помог привезти ему первую пару, потому что если ты откроешь список пропавших без вести за прошлый квартал, то там где-то в списке замаячит безработный охранник, и кому он нужен? Матери? Жене? Пешка.
– А что же Оксана? – Капитан смотрел, как в луже под окном возились упитанные голуби, купались, что ли?
– На ней практиковали шибари в том клубе, он один или с приятелями, которых тебе не позволят объявить в федеральный розыск…
Соболевский молчал. Смотрел на птиц. Вон тот самый толстый, видимо, босс.
– Мне нужно досье, Алек, это не для очистки моей совести, а для твоей. – Дрогобыч помолчал. – Я встречался в больнице с девчушкой, которую ослепили. У ее матери сердечный приступ, вроде бы. Поговорил с девочкой.
Соболевский резко развернулся и впился взглядом в лицо Дрогобыча.
