– Винтовка? Первый раз слышу! Какой‑то незнакомец попросил провернуть дело с посылками за триста штук «деревянных»! Его словесный портрет? Да хоть сто порций! (Описал Наполеона, еще и с веселыми прибаутками). Что делал в Москве? А что делают еще полтора миллиона приезжих? Обыск дома? Со всем нашим удовольствием! Убийства? Какие? Доказательства пожалуйте, господин следователь!
Все эти выходки пенсионера в конце концов «достали» Трунова. Оперативник, разозленный «следак» и арестованный вылетели сперва в Краснодар, затем в Донецк – на место прежней работы пенсионера... А пятого мая к детскому садику станицы Российской, в который родители водили внучку Инночку, подкатила «Волга» и два молодых человека интеллигентного вида отправились на беседу с заведующей учреждением. Через шесть часов донецкие «опера» доставили ребенка в СИЗО...
В кабинете находились трое: Трунов, Гребов и еще один оперативник.
– Колись, Ваня, хорош тюльку травить! Пиши, предупреждаю, а то будешь после на нас обижаться и... на том свете! – урезонивал подследственного Трунов.
– Да о чем вы?! – изумился Гребов. – И, кстати – не пора ли нам душевно распрощаться – время нашего общения истекает! – улыбаясь, продолжил он.
– Ну что ж! – Трунов тяжело вздохнул. – Ты сам на это напросился ! Я передаю тебя моему донецкому коллеге! – указал он на напарника.
Второй опер без разговоров снял трубку с телефонного аппарата и набрал номер. Послушал ответ и коротко приказал:
– Веди! И «психа» не забудь!
Улыбка сразу сползла с лица Гребова, когда в кабинете появилась его внучка, которая с криком «Де‑да!» бросилась к нему. Лицо пожилого человека посерело. Зато веселым голосом заговорил тот, второй:
– Целуйся с Внучкой, ты, козел! От души целуй ее, а то, может, в последний раз видишь нормальной! Сейчас наш медик введет в вену препарат, и через полчаса она навсегда станет законченной шизофреничкой. Потом ребята отвезут ее домой, а воспитатель и заведующая ничего не видели и не знают. Бывает такое в детстве, ха‑ха... Ходит, ходит ребенок, а потом – бац, и дура на всю оставшуюся жизнь! На раздумье тебе, старик, – две минуты!
«Следак» шел на беспредел, но его почти собачье чутье на преступника не подвело и в этот раз. Не прошло и минуты, как раздался хриплый, вмиг постаревший голос Гребова:
– Убери отсюда ребенка, гад!
Затем он попросил сигарету и впервые в жизни закурил. Рассказывал свои истории он почти двенадцать часов. Менялись печатающие на машинке сотрудники, а Иван Федорович все говорил...
Обалдевший Трунов взял несколько отпечатанных листов еще не законченного повествования и вышел позвонить по прямому проводу в Москву. В разговоре с Лубянкой процитировал некоторые абзацы признания и вернулся в свой кабинет с категоричным приказом: задержанного устранить без суда и следствия, а само «дело» запрятать в такое место, где его вряд ли найдут любопытные... Слишком много наговорил кубанский гений криминалистики Иван Федорович Гребов... Восемнадцать человек за три года...
Многие из нас увлекаются рыбалкой. Природа Северского Донца способствует этому увлечению – речка не очень широкая, с многочисленными заводями и заросшими берегами. И поэтому посидеть на утренней зорьке с удочкой в руках – класс! Да здесь миллион долларов за один воздух отдать не жалко!
В предрассветных сумерках из рыбацкой плоскодонки на середине реки булькнув, ушел в воду огромный целлофановый мешок с привязанными к нему стальной проволокой железобетонными столбиками. Груз был тяжелый, но, покоряясь течению, ушел не вертикально вниз, а чуть наискось. На двух «рыбаков», опустивших груз в реку, никто не обратил внимания. В наше время лучше ничего не видеть и не слышать.
Бели бы Иван Федорович Гребов не был мертв уже до того, как его упаковали, он бы наверняка успел удивиться схожести их с кумом судеб. За исключением того, что он прожил больше его на несколько лет шикарной и страшной жизни... Но о ней, как и о конце «дяди Леши», мало кто знал. Пропал человек без вести. А на деле – в прямом смысле – в воду канул...
– Налей винца, а то в горле пересохло от твоих повествований ! – Гек протянул руку к графину и чуть было не опрокинул его, услышав за спиной голос:
– Енто што ж, едрит твой ангидрид, получается – я из своего Ваньки самолично убивца сотворил?
– Дед Федя! – рванулся из‑за стола Славка к вышедшему из темноты старику в белоснежном костюме и в пробковом головном шлеме. – Ты откуда?
– Со Швеции, эсэсвенно,– ответствовал дед, обнимаясь с ребятами, затем с достоинством пожал руку Игорю. – Не знаю пока, шо ты за птица, но упреждаю на всякий‑який: ежели свяжешься с ентими орлами, тебе быстренько перья обскубут! Раз они собрались до кучи – значит, затевают какую‑нито ахверу! Так шо там с Ванькой? – обернулся он вновь к Борису. – Ежели я правильно тебя понял – он кучу народу перестрелял – за шо его утопили. Все верно?
