Циля вернулась домой после похода в группу поддержки худеющих по системе Tight-Knot и еще на лестнице (никаких лифтов!) услышала шум и гам, доносившиеся из квартиры. Сперва она решила, что сын опять включил игровую приставку на полную мощность. Однако, прислушавшись, Циля усомнилась, что битва с монстрами может проходить под песни Леди Гаги. Она торопливо повернула ключ, распахнула дверь и попятилась, оглушенная вырвавшимися на свободу децибелами.
Собственно, столь высокая слышимость объяснялась тем, что танцульки имели место непосредственно в холле, перед входной дверью. В остальной части квартиры вполне можно было находиться, не опасаясь за сохранность своих барабанных перепонок.
Миновав топчущихся на импровизированном танцполе подростков и от растерянности не реагируя на их приветствия, Циля бочком просочилась в собственную квартиру. Оську она нашла в кухне; ребенок счастливо резался в Minecraft и запивал пиццу спрайтом. Отобрав у сына вредные продукты, Циля рванула дальше, держась ближе к стене и напряженно прислушиваясь. Остальная компания нашлась в Лизиной комнате. Кто-то тихо играл на компе, девочки болтали, а великовозрастные обормоты, сдав Оське на растерзание ноутбук, азартно гоняли по полу радиоуправляемые машинки и роботов, сопровождая процесс ржанием и гиканьем.
– Лиза! – не без патетики возопила Циля, замирая в дверях монументом родительского гнева. – Это что такое?!
– Вечеринка, – сердито буркнула девочка, расстроенная появлением матери. – Хотя скорее утренник. До вечера мы бы просто не дожили: сдохли бы либо с голоду, либо со скуки.
– Здрасте!
– Добрый день!
– Здравствуйте, тетя Циля! – на разные голоса загомонили подростки.
Циля рассеянно отвечала на приветствия, а взгляд ее метался по комнате. Семь человек: трое ребят и четыре девчонки. Девчонки сидят на кровати, а мальчики на полу. Циля смотрела очень внимательно и даже принюхалась, однако ничего криминального не углядела: ни выпивки, ни сигарет, ни особой сексуальной активности. Юноши явно больше интересовались возможностями Оськиного технопарка, чем присутствующими девицами.
– Ну… – Циля отмерла и сделала неуверенный шаг назад. – Развлекайтесь тогда, а я… пойду цветы у тети Раи полью.
Через пару часов веселья Настя заскучала. Впрочем, очевидно было, что вечеринка-утренник приходит к своему завершению и компания уже жаждет свежего воздуха. Настя уединилась в ванной и позвонила своему преподавателю из художественной школы. Николай Арсенович был хороший учитель и человек неплохой, но скучала Настя не столько по нему, сколько по Максиму. Однако Николай Арсенович об этом не знал, звонку ученицы обрадовался и сразу стал спрашивать, успела ли Настя переложить свои впечатления на бумагу или холст. За глаза все ученики называли Николая Арсеновича Импрессионистом. Собственная его манера письма соответствовала скорее академизму, однако он часто повторял: «Впечатления, друзья мои! Впечатления – вот основа любого творчества, будь то писательство, музыка или живопись. Только impression дает нам пищу для самовыражения, единственно impression (с непередаваемым французским прононсом) дарит творческие порывы, исключительно Eindruck (лающий немецкий) делает возможным создание шедевров, impression (певучий итальянский) возносит на вершину… Впрочем, на вершину ведет тернистая тропа мастерства, а потому трудитесь, дети мои, чтобы вы могли облечь свои впечатления в достойную форму!»
– Была ли поездка удачной? – спрашивал Импрессионист. – Правда? Ну и чудесно! И собор? Да вы молодец! Давайте я все посмотрю, пока впечатления свежи в вашей памяти. Приезжайте прямо ко мне, вот хоть сегодня.
– Я не могу. – Настя ужасно расстроилась. – Меня родители из дому не выпускают.
– А что такое? Болеете?
– Нет, я здорова, но… Ну, предки… у них бывает, вы же понимаете…
– Ну да… ну да… – Импрессионист не стал спорить. Сам он всю жизнь был верен любви к искусству, не женился, детей не имел, а потому не совсем представлял, что именно девочка имела в виду, говоря о странностях предков, но решил не вдаваться в подробности. Однако девочку жаль, она милая и талантливая, да и работы надо бы посмотреть. И тут его осенила прекрасная мысль. – А знаете, Настенька, давайте я попрошу Максима зайти к вам. Он должен попозже прийти ко мне со своей графикой, так я думаю, он не откажется заглянуть к вам и захватить папку с работами.
– Ой, это было бы здорово! Спасибо вам! – Настина ладошка, сжимавшая трубку, стала влажной. Максим зайдет…
– Скажите мне ваш адрес, – продолжал преподаватель. – Я позвоню Максиму.
Настя торопливо оттарабанила адрес, не забыв сделать поправку на квартиру, потому как местом дислокации на все время, пока не минует опасность или не появятся родители, была определена Лизкина квартира.
Повесив трубку, девочка принялась придирчиво разглядывать себя в зеркале. Прыщей, слава богу, нет. Кожа немного обветрила и зазолотилась легким загаром, отчего на носу выступила пара веснушек. Настя с сомнением оглядела баночки и флаконы, выстроившиеся на полке. Потом заглянула в шкафчик. Ага, ну ясно, косметика Мертвого моря… Грязь для гладкости, водоросли от целлюлита… просто удивительно, как у них там еще хоть какая-то грязь осталась! Вот отбеливающее средство для лица. Настя открыла тюбик и осторожно понюхала. Нет, уж лучше целых две веснушки, чем так пахнуть. Зато она нашла в одном из ящиков коричневую тушь и подкрасила ресницы. Похлопала глазами и решила, что в целом ничего, но, может, голову все же помыть?
