— Верно, — кивнул я. — Хотел поблагодарить и вас за ходатайство о досрочной выдаче аттестата Регине Лесниковой. Ей ни к чему больше здесь оставаться.
— Вы правы, — Дазромак театрально развёл руками. — С её способностями она сможет далеко пойти. Победить артефакт уровня Пожиратель не всякому под силу. Не говоря уже о Тёмном Оке Древних. Только не смейте прятать её в своём поместье, Гумонд. Министр Безопасности вам этого не простит.
— И не собирался, но сначала она должна прийти в себя. Кстати, давно хотел спросить, когда вы узнали о наших метках?
Я посмотрел на Дазромака поверх чашки дымящегося чая, желая увидеть хотя бы тень смятения на его лице, но тот был невозмутим.
— Горничная, убирающая комнату вилы Лесниковой, крайне разговорчива в постели. Для ректора она весьма неподходящий осведомитель, а для меня — вполне. Это она рассказала о метке на бедре вашей…роковой змеи.
Я оглянулся, почувствовав чей-то взгляд. Это носатый старик, слуга ликана, подкрался к моему креслу, чтобы в случае чего накинуться и услужить господину. И хоть его руки были пусты, я опасался, что в самый ответственный момент он достанет откуда-то увесистую дубину и приложит меня по голове.
По крайней мере, его взгляд говорил именно об этом.
— Спокойно, Вилер, мне ничто не угрожает. Не в присутствии такого героического Дракона, — улыбнулся Дазромак, крайне довольный произведённым на меня эффектом. — Это мой старый слуга, почти дядька. Он за меня горло, кому хочешь, порвёт.
— Я тоже могу свернуть ему шею, если понадобится. И даже не вспотеть при этом, — ответил я в той же шутливой манере.
И произнёс слова как можно громче и пренебрежительнее, хотя понимал, что такую преданность, какая светилась в глазах старика, встретишь нечасто, а значит, нельзя её недооценивать. Тем более что я собирался вести отнюдь не светскую беседу, в которой двое просто перемывают кости знакомым.
— Скажете, что и про меня узнали от горничной?
— Нет, гранд Гумонд. Вы гораздо осторожнее своей малоопытной подруги. Но разговорить её, задавая наводящие вопросы, было не так уж сложно. Я выяснил, хотя и не спросил прямо, что она волнуется за вас, а вы — за неё. Дракон и ламия. Такая нежная привязанность и сплочённость могла означать только одно.
Дазромак пожал плечами и печально вздохнул. Мол, сочувствую.
— Можно, ради любопытства? Как вы собираетесь представить вашу избранницу семье? Или оставите её в тени настоящей жены? Той, которую вам наверняка уже подобрали. Кстати, Сесилия, вероятно, ждёт бывшего возлюбленного с распростёртыми объятиями.
— Не смейте совать свой мерзкий нос в мои дела, Дазромак! А тем более указывать, как мне жить и с кем! — Я встал и отодвинул чашку так резко, что фарфоровое блюдце жалобно зазвенело, а чай расплескался, оставив на столе капли, тут же слившиеся в маленькое озеро.
Я удержался от того, чтобы не плеснуть этот чай в морду Волкодлака. Сейчас выражение его лица сделалось таким мерзко-ехидным, что снова захотелось пустить ему кровь. И никакой слуга мне бы не помешал, но я, как обычно, сдержался. Между нами было прояснено далеко не всё. И это «не всё» должно было пролить свет на тайны, без которых вся эта история с лишением Дара могла повториться. В другом месте и в другое время.
— А ты стой на месте, пока цел, — обернулся я к старику, схватившему с книжной полки увесистый том «Истории магических преступлений» и двинувшемуся было ко мне, чтобы ударить им как следует.
— Вилер, всё в порядке, — с высокомерной улыбкой произнёс хозяин апартаментов и поставил локти на ручки кресла. Дазромак изображал полное пренебрежение к моим угрозам, давая понять, что сейчас он здесь главный, но я видел выражение его глаз, когда Волкодлак терял бдительность. Оно было настороженным и каким-то виноватым, будто знала лиса, чью утку стащила.
Это, как и состоявшийся недавно между мной и Келисией откровенный разговор, окончательно убедило меня в том, что я взял верный след. Теория была бредовой, но неожиданно логичной. Стоило поверить в это предположение, как всё встало на свои места.
Конечно, Дазромак будет отпираться. С его страстью к дешёвой театральности мне никогда не вырвать у него признание, поэтому надо было действовать тоньше, сделать неожиданный выпад и, когда он не будет готов, спросить в лоб.
Сейчас мне представился именно такой, весьма благоприятствующий момент. Я сел на место, сделав вид, что пытаюсь сгладить не самое хорошее впечатление, и между разговорами о планах дознавателя и будущем Кломмхольма спросил:
— Скажите, что означает эта подпись в письмах «СС»?
Дазромак прищурился, но сохранил улыбку невинной неосведомлённости:
— Я думал об этом. Полагаю, «случайный свидетель». Это вполне логично. Какой-нибудь бедолага из местных преподавателей средней руки стал свидетелем того, что не должен был слышать. Испугался, я его за это не виню, но мучаемый совестью и гражданским самосознанием, стал помогать следствию вот таким вот способом.
— И вы не будете его искать?
