…На четвёртый день к вечеру вышедший из Москвы отряд стоял у бревенчатых стен Серпухова. Князь Михаил Иванович Воротынский сам встречал подкрепление. По его виду было понятно, что количеством и вооружением прибывшего войска он доволен.
— Пушки, сороки — в гуляй-город, — распорядился он, — неча им глаза мозолить[123].
Его сотники деловито размещали пушки за щитами гуляй-города, чтобы они стояли не кучей, а были распределены вдоль всей ограды. Пришедшим войскам тут же определялось место, где становиться. Кое-где уже дымили костры и вешали на треноги котлы.
— Добре, добре, — похвалил Воротынского Василий, — время попусту не тратит. С таким воеводой можно на любого врага идти.
Егорка невдалеке увидел щиты, похожие на те, что недавно сколачивали на Красной площади. Некоторые были сделаны не из толстых досок, а из половинок брёвен, обращённых расколотой стороной к врагу. Во многих были бойницы, предназначенные для установки сорок и для стрельбы из пищалей. Чтобы посторонний глаз не увидел, что творится за щитами, бойницы прикрыли холстами. Пушки тоже пока прятали от чужих глаз за щитами.
— Дельно, — снова похвалил Василий, — вижу, князь Воротынский своё дело хорошо знает.
К ним подбежал стрелецкий десятник:
— Вы с сорокой езжайте вон туда, к третьему щиту от котла.
Он указал рукой направление.
— Там бойница как раз для сороки. Слушаться будете меня.
— Ишь ты какой быстрый, — сказал Василий, — а кашей-то угостишь?
— Как будет готова — подходите к котлу, не обижу.
И десятник, больше не задерживаясь с ними, куда-то убежал. Василий благожелательно хмыкнул и направил Дымку в указанное место. Пока устанавливали сороку у бойницы, подоспела каша, и вскоре Василий, Егорка и Мелентий сидели вокруг своего котелка и хлебали пропахшее дымом варево.
После ухода в Серпухов последнего отряда в Москве стало совсем тихо. К полуночи и в кремле все угомонились. Окольничий Иван Челяднин, сотник Наум Соколов и полтора десятка стрельцов, освещая себе путь факелами, спустились в подземелье и стали выносить наверх сундуки с книгами и свитками. Некоторые были такими тяжёлыми, что четверо крепких стрельцов едва могли дотащить их из каморки до выхода из подземелья. Там их подхватывали другие и грузили на телеги.
Погрузка продолжалась довольно долго. Окольничий остался внизу, следя, чтобы стрельцы вынесли из подземелья все сундуки и отдельные книги, не упустив ничего. Наконец, когда всё подняли наверх, он вышел к обозу и пересчитал сундуки на телегах, сверяясь со списком. Потом достал из-за пазухи печать и бадейку с застывшим сургучом. Наум пламенем факела нагрел бадейку, и окольничий стал запечатывать сургучом каждый сундук, прикладывая царскую печать с двуглавым орлом.
Петер стоял и молча наблюдал за всем этим действом. Когда всё было закончено, окольничий коротко бросил:
— Ждите.
И ушёл наверх, в палаты. Спустя некоторое время он вернулся с царём, которого сопровождал Пётр Иванович. Было видно, что, несмотря на позднее время, Иван Васильевич ещё не ложился. Он подошёл к обозу, молча посмотрел на сундуки, потом жестом подозвал к себе крестника и начальника стрельцов. Нахмурив брови, долго смотрел им в глаза, потом произнёс:
— Вы уж постарайтесь, ребятушки, доведите обоз до нужного места в целости и сохранности. Большая мудрость в книгах этих, да грех на мне — в заботах повседневных всё недосуг было разобрать да к делу приспособить. Эх! Даст Бог, всё закончится хорошо — вот тогда и разберёмся. При всех обещаю: лучших писцов посажу списки с греческих и латинских книг делать. Да и с басурманских тоже. Чтобы в случае пропажи бабкиного наследства остались для поколений грядущих. А если не найдётся на Руси человека, знающего язык, на котором они написаны, — доставлю откуда угодно. Хоть из Неметчины, хоть из Персии, хоть даже из китайской земли, хоть и нет у нас пока прямого пути туда. Потому что негоже, когда вековая мудрость втуне лежит.
— Не беспокойся, государь, — сказал Петер, — головы сложим, а книги доставим куда ты велел.
Он проделал большую работу. Каждый день намекал царю, что исход битвы неизвестен, а книги неплохо бы и убрать подальше из Москвы. Петер хорошо выбрал время. А в ночь перед уходом последнего отряда прямо заявил, что время уже не терпит и вывозить книги надо прямо сейчас. Иван Васильевич тогда в знак согласия молча кивнул ему. Как и ожидал Петер, старшим над стрельцами царь поставил его — дабы разместить книги в подобающих условиях. Никто лучше него это сделать не мог.
— Хорошо, — ответил царь, — да только лучше бы и головы на плечах сохранить.
— Пора выступать, — осторожно заметил окольничий, — уже далеко за полночь. Надо бы до рассвета подальше от Москвы отойти.
