Он был недоволен, что во главе отряда, сопровождающего обоз с книгами, поставлен царёв крестник, но поделать ничего не мог. Успокаивал себя только тем, что путь до Волока Ламского[124], где предстояло временно разместить книги, недолог, а тамошний воевода был ему известен как дельный и суровый начальник.
— С Богом, — перекрестил стрельцов царь, — ступайте. Крестник, ты за старшего будешь!
Первый возница причмокнул языком и дёрнул за вожжи. Телега тронулась. За ней потянулись другие. Лошади, привычные к хождению в обозе, шли друг за другом, покачивая косматыми головами. За обозом шагали стрельцы, ступая как в дальнем походе — небыстро и размеренно. Царь и окольничий дождались, пока все они скрылись за кремлёвскими воротами, но долго потом ещё вслушивались в ночную тьму. Когда топот сапог и лошадиное фырканье наконец утихли, царь сказал:
— Громко идут.
— Так ведь, государь, тридцать телег и сотня стрельцов. Как тут негромким быть?
— Всё равно громко.
— Ночь, Иван Васильевич. А ночью все звуки громче кажутся.
— Как думаешь, успеют вернуться до битвы?
— Кто знает… Сейчас непонятно, какая дорога будет длинной, а какая короткой. Если всё хорошо, то, конечно, успеют.
— Утром сторожа должны вернуться.
— Ложись спать, Иван Васильевич. Чаю я, деньки приходят — не знаешь, когда и выспаться получится. А сторожа вернутся — я тебя разбужу да и доложу всё, что они разведают.
— И то верно, Иван.
Они повернулись и взошли на высокое крыльцо Большой палаты.
Обоз вскоре вышел из Москвы. Обгорелые руины, которые за год так и не разобрали полностью, остались позади. Городских стен не было, и восстанавливать их даже не начинали. На первой же заставе у окраины города обоз остановили:
— Кто такие?
Наум вышел вперёд:
— Это я. Сотник московского стрелецкого полка Наум Соколов. Со мной царёв крестник Пётр Иванович Немчинов.
Старший из охранявших заставу стрельцов, низкорослый смуглый крепыш в вишнёвом кафтане подошёл к нему и осветил факелом лицо. Потом так же внимательно рассмотрел царёва крестника:
— Верно. Что везёте и куда направляетесь?
— Везём поклажу, а направляемся вдаль.
— Посмеяться решил? — нехорошо усмехнулся крепыш.
Вперёд выступил Петер:
— Стрелец, какие у тебя сомнения? И сотника, и меня ты знаешь. Может, передать царю, что приказ пропустить обоз ты хотел бы услышать от него самого?
Старший усмехнулся:
— А ты меня не пугай, царёв крестник. Я много раз бывал в таких передрягах, так что моли Бога, чтобы тебе ни разу в жизни в них не оказаться. А спрашиваю для порядка. Сейчас некоторые бояре бегут из кремля и скарб свой вывозят, чтобы татарам не достался. Вот мы их и останавливаем, чтобы они своей трусостью сумятицу не подымали.
— Мы по царёву приказу идём. Вот смотри: печати на сундуках царские.
Старший подошёл к первой телеге и осветил сундук. Убедившись, что его не обманывают, обернулся к страже и крикнул:
— Печати орлёные! Пропускай.
Стрельцы расступились, давая лошадям и людям проход. Петер встал рядом со старшим стрельцом и молча наблюдал, как мимо катятся телеги. Когда прошла последняя и возле них топала сапогами сотня Наума Соколова, сказал:
— Ты хорошо служишь, стрелец. Я обязательно доложу об этом государю.
— Ступай, ступай, — не слушая его, махнул рукой старший.
Петер, кивнув на прощание головой, побежал за стрельцами. Вскоре обоз скрылся в темноте.
До утра шли без остановок. Вскоре небо стало светлеть, начали чирикать первые птицы. Петер за полгода с лишком, что прошло после зимнего путешествия, отвык от долгой ходьбы, и у него начали гудеть ноги. А стрельцы, как ни в чём ни бывало, шли, изредка перекидываясь шутками. Когда время уже стало приближаться к обеду, Наум сказал, оглядевшись по сторонам:
— Привал.
Обоз только что прошёл перекрёсток лесных дорог. Стрельцы без лишних слов остановили лошадей, отвели их в сторону и тут же стали разводить костёр. На последней телеге оказался котёл — а Петер даже не заметил, когда его успели погрузить! Как оказалось, там был не только котёл такой вместимости, что в нём вполне можно было сварить кушанье на всю сотню, но и мешок пшена. И только когда в воздухе запахло пшённой кашей, Петер понял, как он проголодался.
— Два часа отдыхаем, — сказал Наум, — потом снова в путь.
Он стоял возле котла и, зачерпнув деревянной ложкой кашу, пробовал, готова ли она. Петер примерно прикинул, обоз отошёл от Москвы не меньше чем на тридцать вёрст. Теперь он решил, что настало время поговорить со стрелецким сотником:
— В путь, — согласился он, — да только не туда, куда шли.
— Что-о-о-о? Против царёва слова?!!
Брови сотника сошлись у переносицы, а рука сама собой схватилась за рукоять сабли.
Петер от неожиданности даже отступил на шаг. Наум, взяв себя в руки, отпустил саблю, но всё же тяжело дышал и хмурил брови:
— Поясни, царёв крестник, свои слова.
— Поясняю. Мы идём не в Волок.
— Царь ясно сказал, что в Волок Ламский.
