Васенька, смущаясь и запинаясь, заговорил. Оказывается, всадников видел только он один. Вышли из леса, близко к городу не подходили, покрутились недалеко от опушки и скрылись. Вот и всё.
— А не ошибаешься ли ты, Васенька? — ласково спросил Афанасий, который, как понял Петер, был не только купцом, но и городовым головой, или ещё каким-то начальником.
— Вот те крест, не ошибаюсь, Афанасий Никитич, — перекрестился мужик, — как всё было, так и рассказал.
— Ну хорошо, хорошо. Ступай на стену, смотрим во все глаза.
Чердынцев поискал глазами в толпе начальника городовых казаков:
— Дмитрий, ты что прячешься? А ну, иди сюда.
Тот подошёл и встал рядом, положив ладонь на рукоять сабли.
— Ты, родной, своих воинов отправь отдыхать, но только чтобы в случае опасности все сразу на стены лезли, без промедления.
Он молча кивнул головой и собрался уже идти выполнять приказ, но Чердынцев остановил его:
— Постой, куда ты спешишь? Спешить потом будешь, когда татары придут. Слушай ещё. Сегодня ночь такая — люди пусть спят, им завтра работы будет вдоволь, а вот нам глаз не сомкнуть. Ты человек начальный, вот и полезай на стену, а как только басурмане покажутся — сам беги своих казаков будить. И чтобы без промедления. Смотри, если что не так — передо мной ответишь. Теперь ступай.
Когда он ушёл, Чердынцев огляделся по сторонам и крикнул:
— Наум, ты где? Иди-ка сюда!
И когда сотник протиснулся сквозь толпу, сказал:
— Ты сейчас своих спать укладывай да и сам укладывайся. Вам с дороги хорошо отдохнуть надо. А в Москву потом пойдёте, как от татар отобьёмся.
Вокруг зашумели:
— А нам-то, нам что делать?
— Тихо! — прикрикнул Чердынцев. — Всем спать. Завтра отдохнувшие нужны будете. А если татары раньше времени подойдут, сторожа в било[129] ударят. Оружие держите под рукой.
Толпа начала расходиться. Вскоре остались только некоторые горожане, которые полезли на стену — наблюдать.
— И мы пойдём, — сказал Чердынцев Петеру.
Они направились в сторону купеческого дома.
— Сейчас стрельцы улягутся, а мы с тобой кладкой займёмся. Сможешь камни таскать? А то ведь тоже с дороги.
— Смогу, — ответил Петер, — мои годы молодые.
— Это верно.
Наум, который ушёл от городских ворот раньше них, уже размещал своих стрельцов на ночлег. Уложить сотню человек во дворе дома — дело непростое, но Наум справился с этим легко, да и бойцы его привередливыми не были. Кто лёг на телеги, кто под них, а кто разошёлся по надворным постройкам. Некоторые же, натаскав сена, завалились спать прямо на земле, положив шапки под голову.
— Хорошо, — похвалил его Чердынцев, — теперь и сам ложись. Тебе завтра людей в бой вести, так лучше это делать отдохнувшим. А мы с Петром Ивановичем делом займёмся.
Они сменили прогоревшие факелы на новые и спустились в подвал. Чердынцев подошёл к груде камней, сваленных недалеко от входа, отобрал самые крупные.
— Чего смотришь, Пётр Иванович? Помогай камни носить.
— А проём-то кто закладывать будет?
— Мастер на стене, скоро подойдёт. А ты таскай пока.
Петер схватил самый тяжёлый и потащил к комнате, в которой были составлены опечатанные орлёной печатью сундуки со старинными книгами и свитками — царская либерея!
Чердынцев положил камень в проём, ведущий в комнату, пододвинув его поближе к стене. Петер, пыхтя, опустил свою ношу рядом. Вскоре проём был перегорожен рядом камней. Хозяин дома почесал затылок и, не говоря ни слова, ушёл, оставив недоумевающего Петера одного. Через некоторое время он вернулся, но не один, а в сопровождении молодого парня с широкими мозолистыми ладонями.
— Давай, Степан, делай. Да смотри, делай так, чтобы чужому взгляду не за что было зацепиться.
— Не впервой, Афанасий Никитич, — ответил парень. — Не беспокойся, сделаю как надо.
Петер сделал вид, что не заметил оговорки каменщика. Не впервой! Интересно, сколько раз он уже прятал от чужих глаз тайные комнаты или проходы? А Чердынцев, выходит, не так-то и прост. Интересно, какие секреты скрывает этот старый каменный дом, сама постройка которого в этой почти безлюдной глуши — дело неслыханное? Ну, да бог даст — доведётся ещё тщательно простучать стены его слишком обширного подвала. Петер сделал зарубочку в памяти, чтобы потом, когда обстоятельства будут более благоприятны, основательно обследовать этот странный дом — кто знает, какие сокровища утаивает от сторонних глаз хитрый Афанасий Чердынцев? И Петер почему-то был почти уверен, что вряд ли эти сокровища представляют собой золото или драгоценности.
Каменщик подошёл к проёму, промерил пядями его высоту, ширину и глубину, потом резво убежал по лестнице наверх, через некоторое время вернулся с двумя вёдрами и снова убежал. Во второй раз он спустился в подвал, неся в одной руке ведро, во второй — лукошко с яйцами.
— А это зачем? — спросил Петер у Чердынцева.
— Для кладки. Известь гашёная, глина, яйца, ещё что-то. У каждого мастера свои секреты.
