Процедурный кабинет пахнет прошлым. Той жизнью, в которой я была врачом, а не пациентом. Надевала каждый день белый халат, брала в руки отоскоп и вела прием. Закончила Академию с отличием, три цикла стажировалась, пытаясь параллельно заниматься наукой. Всерьез искала новые методы диагностики и лечения, засыпала и просыпалась с мыслями о работе. А по завершению стажировки меня распределили в клинику маленького города на границе с шестым сектором. Никто там не ждал молодого и амбициозного специалиста, зато лаборатория остро нуждалась в лаборанте. Я не жаловалась, ничего не требовала, а нашла в этом сильную сторону. Теперь времени на науку стало больше.
Я публиковала статьи на медицинских порталах и по крупицам собирала материал для монографии. А потом наша отоларинголог переехала в столицу и мне предложили её место. От счастья я вальсировала по лаборатории, стараясь не опрокинуть мебель и забыв, что дверь не заперта и вот-вот придут пациенты сдавать анализы. Следующие циклы меня вне работы просто не стало. Выходя утром из дома, я здоровалась с соседями, не помня как кого зовут, накопила триста дней отпуска и пережила два коротких романа. Забавно, но лиц тех мужчин я давно не помню, зато могу рассказать о каждом своем пациенте. Особенно о Сильвии. Одонтогенный гайморит. Я бесконечно чистила ей пазухи от гноя и так же бесконечно уговаривала удалить больной зуб, но снова и снова получала один и тот же ответ: «я боюсь стоматологов». Сильвия умерла от менингита. Зуб так и остался на месте. Медицинская коллегия по результатам расследования отстранила меня от практики. И всё. Помню, как вернулась домой, поставила в угол туфли и легла на диван. Сильная, взрослая, дееспособная, могла бы найти другую работу, получить иную профессию, но зачем? Положить жизнь в кабинет отоларинголога и начать все сначала? Кем? Продавцом? Швеей? Еще цикл я мыла посуду в столовой клиники, а потом и это потеряло смысл. Прав Публий, могла дождаться окончания срока наказания и добиться разрешения на практику, но каждым пациентом могла оказать другая Сильвия.
Меня накрыл кризис. Тот самый, о котором вспоминают все мудрецы, но никогда не рассказывают. Не важно, насколько было плохо - дна у этой бездны нет. Имеет значение лишь продолжительность. Чем дольше терпишь, тем сильнее становишься. Предсказания пришли позже, когда срывы прекратились, уничтожив последнюю надежду на нормальную жизнь. Потом был центр, другие двойки, ощущение, что не одна такая, а теперь и этого нет. Сижу на шее у капитана Назо и как приговоренная жду день, когда услышу: «прятаться больше не нужно, ты возвращаешься в психиатрическую клинику». Не верю я, что мои предсказания о близости с художником и крови на полотенцах нужны больше, чем теория Создателя и способности Маятника. Они давали интервью в студии, рассказывая о мудрецах. А меня снова спрятали. Сижу тихо, двери не открываю.
Только вздрагиваю от грохота за стеной. Реальность возвращается ярким светом и запахом медикаментов. Не выстрелы, не взрыв, но я все равно сжимаюсь от страха. Гоню прочь манию величия с мыслями о том, что похитители Создателя теперь и за мной пришли. Проще все. Сбежавшего пациента ищут, могут и сюда ворваться. Оглядываюсь, куда бы спрятаться. Кроме стеллажей под стеклом есть еще шкаф для одежды. Не раздумывая забираюсь внутрь и аккуратно закрываю дверцы изнутри.
Грохот повторяется, теперь уже совсем близко. Из укрытия не видно, но, кажется, дверь в процедурный кабинет открыли пинком. Замираю и не дышу, отсчитывая мгновения пока охрана осматривает пустой кабинет. Уже должны были уйти дальше, но я слышу шаги. Медленные, шаркающие. И натужное дыхание со свистом. Вспоминаю, как дышат в противогазах. Нет, не так.
В процедурном кто-то стонет, грохочет стулом, протаскивая его ножками по керамической плитке. Раненый? Пациент, которому стало хуже и он ищет кого-нибудь из персонала? Понимаю, что должна оставаться в шкафу, но не могу. Вздрагиваю, чувствуя, как с ознобом приходит холод. Тот самый стылый ужас, крадущийся по рукам белым кружевом погребального платья. «Диана, твоя пациентка Сильвия скончалась дома, бригада на вызов приехала слишком поздно. Менингит». Плевать, что написано в заключении коллегии. Я знаю, что виновата. Не смогла убедить, настоять, объяснить. Знала, чем может закончиться, могла силой потащить к стоматологу и уложить в кресло под общий наркоз. Не сделала ни-че-го. Врач. Какой я после этого врач?
Осторожно толкаю дверцу пальцем и выглядываю в щель. Мужчина в больничной одежде скрючился на стуле и держится за горло. Носогубная складка синяя, сам бледный, на вдохе и выдохе свист. Удушье, как оно есть. Я должна позвать на помощь, но планшета у меня уже несколько циклов нет. Кричать в коридор? Если бы там кто-то проходил, мужчину бы заметили, а он здесь. Один. И если я не вылезу из шкафа и не помогу - задохнется.
Это как тумблер. Неслышный щелчок и решение принято. Распахиваю дверь и выхожу из шкафа.
- Дариссс..а, - давит из себя мужчина и заходится лающим кашлем.
Знаю, что испугала и усугубила удушье, но извиняться нет времени. Причин задыхаться не так уж и много. Инородное тело, паническая атака, аллергический отек горла. Вспоминаю про сбежавшего пациента с подозрением на инопланетную инфекцию и радуюсь, что в маске. Перчатки надо найти. Слабая защита, конечно, но хотя бы она.
- Что случилось? - спрашиваю его и подхожу к столу. Процедурный кабинет. Перчатки на видном месте.
- Проссс..нулся, зады..хаюсь, темно..было, пошел.
Говорит с трудом, хрипит. Отек? Одноразовые шпатели тоже на месте. Срываю упаковку и подношу инструмент к губам пациента.
- Рот откройте.
Он подчиняется и сам поднимает голову, разворачиваясь к светильнику. Отек. Просвет зева уже существенно сужен. Бросаю шпатель в контейнер для отходов и разворачиваюсь к стеллажу с медикаментами. Вторая секция на уровне глаз, нужный мне препарат на месте. Замок на стеклянной двери тоже. Думаю о том, чтобы разбить стеллаж стулом, но вместо этого выдвигаю нижний ящик. Военные, гражданские - никто не прячет ключи так, чтобы их нельзя было найти. Один из инъекционных пистолетов там же. Заправляю его ампулой и прошу пациента закатать рукав.
Я словно дрон с активированной программой. Мне не нужно думать и вспоминать, что и как делать. Руки помнят. Считаю мгновения, пока кровь разносит препарат и слушаю дыхание мужчины.
- Сейчас станет легче, - говорю ему, - у вас аллергия? На что?
- Нет..аллергии, - отвечает он после паузы уже гораздо легче. Держу его за руку и чувствую, какой горячий. Лихорадка. Но сидит прямо, голову держит уверенно и только покачивается из стороны в сторону. Дыхание успокаивается, свист и хрипы пропадают. Кладу пистолет на стол и дверь снова распахивается.
- Гней? - спрашивает с порога Публий.
- Капитан Назо, - слабо отвечает мужчина и пытается встать.
- Сиди. Что случилось?
На меня будто не обращает внимания. Отхожу в сторону, пропуская Публия к пациенту.
- Проснулся, света нет, задыхаюсь, пошел на пост, - рассказывает, а вернее докладывает мужчина. От слабости получается не очень четко, но я понимаю, что именно его все искали.
- Сейчас не задыхаешься? - останавливает его Публий.
- Дарисса укол поставила, - кивает на меня Гней. Не дожидаясь вопроса, протягиваю капитану ампулу с названием. Он читает и тоже берет шпатель.
- Рот открой.
Мужчина послушно вываливает язык.
- Не дошел ты до поста, - ворчит Публий, выбрасывая использованный инструмент.
- Малая нужда приспичила, - оправдывается Гней, смущенно отворачиваясь от меня. Лихорадка у него, только что чуть не задохнулся, а женщину стесняется, хоть я и в белом халате. Все военные врачи и санитары - мужчины.
- Сейчас на кресле в бокс поедешь, - говорит капитан и вешает гарнитуру на ухо, - Сервий? Нашел я пропажу. В процедурном. Да, забирайте. Отбой.
Гней вяло возражает, что сам дойдет, но под взглядом Публия сникает и молчит.
- Вирус у тебя, - сообщает капитан, - но не тот, что я подозревал, а легче и безобиднее. Правда, в боксе будешь до самого выздоровления. Посиди здесь, скоро Сервий придет. И у меня к тебе просьба. Будешь рассказывать дежурному врачу, что с тобой приключилось - умолчи о дариссе, хорошо?
- Есть, капитан Назо, - со всей серьезностью отвечает Гней, а Публий уже тянет меня за руку на выход, прощаясь кивком.
- Дарисса, - окликает со спины пациент, - спасибо вам!
- Не стоит, - улыбаюсь я, забыв, что под маской этого не видно. Только в коридоре у лифта чувствую, как отпускает нервное напряжение. Теперь руки дрожат, и голова кружится, а до этого нет. Тумблер выключен, я снова перепуганный мудрец.
- Правильно все сделала, - тихо говорит Публий, нажимая на кнопку вызова, - не растерялась. Спасибо.
Смущенно опускаю глаза и захожу за ним в кабину лифта. Молча слушаю, как диктует в гарнитуру указания. Четко, ровно и спокойно, будто не переживал только что о вырвавшемся на свободу опасном вирусе, а меня ноги едва держат. Может быть виноваты халат, маска и перчатки, но иллюзия слишком яркая. Правдоподобная до зубовного скрежета. Но вместо радости бросает то в жар, то в холод. Как свежая Шуи для того, кто крепко на ней сидел и завязал. Стоит уйти эйфории и холодным душем окатывает отчаянье. Зачем я это сделала? Вскрыла старую рану, достала из бездны прошлое. Теперь снова буду мечтать все вернуть. Не надо было. Нет!
- Диана? - трогает за плечо Публий, - Переволновалась? Тебя трясет.
- Все хорошо, - вру ему, и зубы не вовремя клацают.
От достающего до кишок внимательного взгляда меня спасает открывшаяся дверь лифта. На этом этаже я уже была.
- Пятая дверь направо мой кабинет, - говорит в спину капитан.
