Публий снимает гарнитуру с уха и опускает взгляд. Впервые вижу, как медлит и не решается что-то сказать. Все еще держит меня за руку и вдруг выговаривает по-военному четко.
- Тебя переводят в другую клинику. Вечером за тобой приедет рядовой и заберет из моей квартиры.
Волна жара прокатывается по телу и вспыхивает на щеках. Так долго ждала эту фразу и все равно не могу принять. Моя сказка заканчивается слишком быстро и совсем не словами о долгой и счастливой жизни. Не думала, что будет настолько жаль. Успела привязаться к голосу Публия, полюбила ждать вечером со службы, привыкла к кухне и своенравному дрону-уборщику.
- Наверное, так даже лучше, - вздыхаю и глажу капитана по руке, - все хорошо, правда, я знала, что это не навсегда.
Чувствую, как сжимает мою ладонь сильнее, боюсь поднять голову и увидеть жалость в его глазах. Не этот момент я хочу унести с собой в палату психиатрической клиники. Пусть не сбылось пророчество о художнике, но у меня останется поцелуй посреди Равэнны. С запахом цветущей акации и медовой сладостью на губах.
- Когда придет рядовой? Сколько у нас времени? - спрашиваю и все же решаюсь посмотреть на Публия. Он вытягивает спину и вырастает надо мной. Выше на полголовы, сильнее в несколько раз, а главное свободнее. Но если мудрецов держат замки, то военных - приказы. И нет поцелуя, способного это изменить.
- Вечером, - эхом повторяет военврач и замолкает. Я снова глажу его по руке и пытаюсь успокоить.
- Не думай об этом. Давай просто сядем на речной трамвай и поплывем на остров. Там маяк и берег, усыпанный галькой. Мы успеем увидеть, как светило ложится на воду Тарса и...
Не могу больше говорить. Глотаю окончания слов вместе со слезами. Хороша утешительница. Будто на погребальную церемонию зову, а не на прогулку. Дышать все сложнее, спазмом грудь давит, а Публий крепко меня обнимает. Всхлипываю, уткнувшись носом в пропахший медикаментами военный комбинезон. Не так хотела прощаться. Надеялась, что хватит сил если не улыбаться, то хотя бы спину держать прямо, а готова разреветься. Поверила глупая в другую жизнь. Ту, где мужчину встречают вечером со службы, накрывают стол красивой скатертью и режут только что вынутый из печи пирог. Другие, а мне нельзя. Сама обрекла себя на такой диагноз, в моей голове рождаются болезненные видения и на запястьях когда-то темнели глубокие порезы. Психически неуравновешенна. Опасна для себя и окружающих.
- Диана, - зовет Публий и гладит по волосам, - почему ты не хочешь остаться со мной?
Озноб ползет по коже, заставляя вздрагивать. Голос ломается, когда говорю.
- Разве я могу?
Тяну Публия за рукав и заглядываю в самую глубину дымчатых глаз. Светило вспыхивает над головой, заливая светом. Он течет по венам и дурманит как Шуи. Иллюзии всегда слаще реальности. Ярче, живучее. Не хватит сил, чтобы сдержаться. Замираю и не дышу, касаясь пальцами щеки капитана.
- Я бы все за это отдала...
Тону в его объятиях, он обрушивается на меня лавиной, заполняя собой всю мою реальность.
- Не надо все, - шепчет над ухом, - просто останься.
Проводит пальцем по моим губам и отстраняется. У меня столько вопросов: что придумать? Как соврать? А он вешает на ухо гарнитуру и жмет на кнопку вызова.
- Наилий, - тихо говорит в микрофон, - тебе ведь все равно, где прятать Поэтессу, почему не у меня?
Ответ генерала слышу из динамика гарнитуры неясным бормотанием. Слов не разобрать, но тон кажется спокойным. Хорошо ли это? Не угадаю и просто жду, что скажет Публий.
- Нет, меня все устраивает. Предсказания? Конечно, так же буду передавать, куда скажешь.
Страшно поверить, но я смотрю на довольного капитана, и чувствую, как расправляются плечи, а губы растягиваются в самой счастливой и невероятно глупой улыбке. Как девчонка сжимаю руки на коленях и подпрыгиваю на месте.
- Спасибо, Наилий, - выдыхает капитан и прячет гарнитуру в карман.
Обнимаю Публия за шею и прижимаюсь щекой к щеке. Рада так, будто он из бездны меня достал. Вырвал из цепких когтей хищного и безжалостного врага.
- Тебе спасибо, - говорю и задыхаюсь от нежности, когда снова гладит по спине и легко целует в губы. Больше слов сейчас не найду, как бы не хотелось. Только жмурюсь от удовольствия и согреваюсь в его руках. Мечтаю осторожно и почти наощупь о том, как приду домой, что приготовлю на ужин. Разрешит ли Публий срезать еще один лимон на пирог? Представляю, как капитан будет сидеть на диване в одних штанах, и читать почту с планшета, сосредоточенно покусывая губы. В моей сказке нет балов и званых обедов, зато вкусно пахнет выпечкой и вечером возвращается домой самый лучший мужчина.
- Гудок. Слышишь? - шепчет он. - Трамвай близко, идем.
Нужно вставать, а мне кажется, мы приросли друг к другу, как близнецы в утробе матери. Оглядываюсь на полупустой зал и радуюсь, что другим пассажирам на нас наплевать. Стыдно в моем возрасте быть настолько влюбленной. Первое чувство к сокурснику в академии меркнет и бледнеет, будто не было его. Краснею и смущаюсь как девчонка, стоит капитану взять за руку и повести за собой через весь зал. Пола под ногами не чувствую, до сих пор боюсь, что это сон.
На пристани дует ветер с реки, над водой кружат белые птицы и, разрезая килем волны, в курчавых барашках пены плывет речной трамвай. Блики от воды рисуют мраморный узор на белом корпусе, длинные стекла крытой палубы тонированы черным. И только на корме небольшая площадка с сидениями у высоких перил ограждения.
- Никогда не была под навесом, - говорю Публию, - дальше кормы не уходила.
- Под навесом столы и диваны, - усмехается капитан, - там скучно.
Проходим через турникет, поднимаемся по трапу, и военврач уверенно тянет меня вдоль борта на корму. Посадка заканчивается, палуба вздрагивает, и я смотрю, как винты взбивают воду в белую пену. У Тарса особенный цвет - сине-зеленый, говорят, на севере у истока изо льда нарезают кубы такого же оттенка, а потом строят ледяные города и крепости. А я нигде не была кроме столицы и того маленького городка, где работала отоларингологом.
Катер идет вниз по течению легко и весело, жемчужина речного вокзала уплывает от нас к линии горизонта. Публий обнимает меня за талию и говорит.
- Ты хорошо смотришься в маске и белом халате.
Смеюсь от неожиданности и смущения. Давно не слышала комплиментов, но от капитана почему-то особенно приятно.
- Спасибо, жаль я тебя не видела в белом. Всегда казалось, что форма больше идет мужчинам.
- Военная да, - кивает он и становится серьезным. Чувствую, как напрягается, словно собираясь сообщить неприятную новость. - Ты помогла Гнею. Осмотрела, поставила диагноз, нашла нужный препарат и сделала укол. Быстро, я едва успел заметить его на камерах, входящим в процедурный и добежать до вас. Не понимаю, почему поставила на себе крест, как на медике. Это твое призвание.
Не спорю, но и не соглашаюсь. Во мне поднимается жар от воспоминаний о том, кем была когда-то. Даже не наркотик, а часть меня, которую так и не смогла уничтожить.
- На мне крест поставили, - отвечаю капитану, - жирной чертой из строчек психиатрического диагноза...
- Его можно оспорить, - с нажимом говорит Публий, - вынести на медицинскую коллегию, потом подтвердить квалификацию...
Перечисляет все этапы, знаю их наизусть. Еще одна иллюзия, рассыпавшаяся прахом. Закрываю глаза и думаю, как умеют мудрецы. Отключившись от мира, не слыша и не реагируя ни на что вокруг. С холодом рассудка спорит желание жить и впервые его голос звучит громче.
- Давай попробуем, - замираю и не верю, что произношу это вслух, - я реализованная двойка вне кризиса. Все синдромы теперь неактуальны.
- Конечно, - улыбается капитан и снова крепко обнимает. Палуба качается, катер набирает скорость, а мне кажется, это я лечу, закрыв глаза и слушая только ветер. Но вся моя сила и свобода стоит рядом в черном военном комбинезоне. Публий. Теперь он - моя жизнь.
