Луке оставалось только стоять разинув рот и размышлять, за каким тленом этот мертвый засранец не дрался так с самого начала? То ли действительно помогла Настина печать, то ли он решил уже не размениваться на такие мелочи, как маскировка своих способностей. А скорее — сработало все вместе. Много потом печальной мордой с неопытной девушки вытянешь, если она видела, как ты голову вставшего ладонями в порошок перемалываешь?
Последнего Егор догнал уже на склоне холма, поймал за калечную плоскую лапу, поднял над головой и разорвал на две части, посмотрел внимательно на дело рук своих и прицельно запустил обе половины в сторону Луки. Тот едва увернуться успел и уже раскрыл рот, чтобы высказать накипевшее, но Егор внезапно очень быстро оказался рядом — все-таки скорость у костяного короля была запредельная — и прохрипел нетерпеливо:
— Что застыл? Кидай на останки сетку, чтоб не мешались. Он сейчас полезет!
— Кто?
Тут Егор срифмовал матерно, раздраженно отпихнул Луку в сторону, при этом не рассчитав силы — того откинуло метра на полтора, — и начал медленно, стараясь не раздавить ценные пробирки, смешивать состав. Пальцы, утратившие прежнюю толстую броню, действовали четко, но со скоростью был швах.
— Да за каким тленом…
Лука оставил возмущение на потом, швырнул последнюю нацепленную на пальцы сеть, переждал волну вони от рассыпающихся останков. Сбоку еще что-то шевелилось, но раскатанных четырехлапых он точно накрыл. Остальная мелочь подождет.
Лука забрал у Егора составы и сам продолжил начатое. Большая сеть, которую он готовил раньше, чтобы разом ухватить всех «деток», была готова — от нее уже жгло ладони. Эта должна пойти дублирующей. Хотя пока неясно, на кого — больше на них никто переть не желал. Только холод усиливался, и где-то в голых кустах верещала ненормальная галка.
Егор отдал пробирки без сопротивления — синие, а вот коричневые зажал. И не отошел, остался стоять рядом, загораживая корпусом от Рассохинских холмов.
Тонкие губы беззвучно двигались, словно считая что-то. Посветлевшие пряди волос совсем растрепались. Вокруг прищуренных глаз залегли тонкие лучики морщин. Если плюнуть на фарфоровую прозрачность лица и некую общую синеватость, Егор сейчас был настолько похож на себя прежнего, что у Луки заболело где-то под левой лопаткой. Еще бы стрижку старую — и словно не было никаких двадцати лет, крови и похорон. Полный откат.
Лука буркнул, морщась:
— Хочешь, чтобы я помог — говори, чего ждать.
— Сейчас полезет старший. Почти готов. Притянет к себе остатки мелюзги и попрет. Он большой. Нужно уложить.
Лука завершил дублирующую печать, переложил ее в левую руку, принялся за следующую, сморгнув от роя темных точек перед глазами — резерва хватит максимум еще на одну, не больше — и уточнил:
— Старший — это что? Сколько лап?
— Не знаю. Не видно. Пока что. Большой. Твой Павел его не поднимал, краем зацепил. А сейчас старший отогрелся…
— Совсем как ты об Настю? — подковырнул Лука.
— У нас по согласию, — ощерился Егор. Вспомнилось сразу, как на базе они вместе доказывали дедам, что первый курс — не значит терпилы. Тогда была хорошая драка, Егору зуб вышибли, а он все равно лыбился. — Она сама предложила.
— А ты взял, — Лука хотел констатировать факт, а получился тон прокурора.
— Мне нравится быть живым, Ром.
— Не трогал бы ты ее. У меня мог…
— Не мог, — отрезал Егор и нахмурился страдальчески. — Я ж объяснял — слишком горячо. Не удержусь, убью. И стану… Да и ты разве бы поделился? Со мной? Костяным королем? Ты все время в голове вертишь, как и где ты меня упокаивать будешь. Да, друг?
Тут Егор замолчал, прислушиваясь. Потом глухо уронил:
— Прет. Поторопись, — и сделал пару шагов вперед, вставая между Рассохой и Лукой.
Ну а дальше начался тот самый дурдом, последствия которого Лука собирался теперь устранять с помощью одной жалкой канистры с бензином.
В общем-то оказалось, что Рассоха как была полем — так им и осталась. А инфернальные холмы, которыми ее вспучило и по которым они так бесстрашно ходили, ползали и бегали, имели вполне себе логичное происхождение — созревающий старший лежал на поле плотными петлями, виток к витку. Просто выкапываться не спешил, напитывался, погань.
Лука припомнил, что когда пауки волокли его на Рассоху, пару раз что-то глухо бумкнуло, словно бомбу под водой рванули. Он-то на валетов грешил, думал, они шумели… А это старший ухватил что-то от зазевавшегося Павла и затаился. Вызрел до неприличия, собрал себя прямо под поверхностью и опять закуклился, скотина полосатая.
Зато теперь выбрался, превратив поле обратно в поле. Только с огромным червем в центре. Великим, разумеется. Как-то глупо было рассчитывать в таком эпохальном месте на мелочь. Миролюбием нестандартных вялых деток тут и не пахло — тварюга была совершенно классическая, агрессивная, хитрая и непрошибаемая. И крупная. Прямо как на заказ. Одно счастье — медленная. Ему бы еще посидеть с месяц — и тогда только всей управой брать.
