Однако даже при таких критических повреждениях Егор упрямо продолжал существовать. Слово «жить» тут не подходило. Беспомощный, калечный, он все-таки был опасным. Ткани на краях разрывов чуть заметно подрагивали, отращивая тонкие новые волокна-паутинки. О прежнем эстетическом виде речи уже не шло, но было понятно — сутки-двое, и Егор встанет на ноги. Обязательно. Если ничего не сделать сейчас.
Поэтому, разобравшись с Настей, машиной и вернувшись на Рассоху, Лука поставил канистру на землю, сел рядом, посмотрел на Егора и целых две минуты потратил на выбор.
Спасать или добивать.
Оттаскивать в сторону или тащить к останкам червя, в общий костер. И если второе, то как после самому не повеситься на ближайшей осине. Тем более что тут приличного сука днем с огнем не сыщешь.
И что потом сказать Насте.
И на себя в зеркало как смотреть.
Решил. Буркнул вслух:
— Живучие вы твари. Можно подумать, я бы без твоего участия не справился.
Егор промолчал в ответ — говорить ему было нечем, а может, и не о чем. Только прикрыл потухшие глаза.
— Чтоб тебя! — Лука зло сплюнул накопившуюся во рту горькую слюну и начал рисовать на уцелевшей грудной пластине печать.
Все равно канистры хватит только на то, чтобы убрать останки детишек и червя. А он не нанимался тут за бензином челночить. Не мальчик уже, туда-сюда бегать!
К тому моменту, когда Настя пришла в себя, вокруг все выглядело прилично: Лука успел умыть морду и заклеить особо выдающиеся порезы; Егор восстановился целиком, но убавил в весе, отчего окончательно стал похож на человека; остатки вставших на Рассохе деток стали пеплом. Красота, порядок и благодать.
Только вот спать хотелось зверски. И это несмотря на то, что Егор, как только вырастил себе ноги — то ли в виде ответной любезности, то ли по старой дружбе, — сам перетаскал останки в единую кучу, полил бензином и проследил, чтоб все сгорело в пепел. На костер Лука любовался из машины — сил наскреблось только на это.
Насте решил подробности не рассказывать — нечего ей волноваться. Да и непедагогично как-то: сам на нее ругался, что она Егора через печати накачивает, а теперь собственноручно вбухал чуть ли не весь резерв.
Егор, кстати, даже спасибо не сказал. Словно так и надо. Лука благодарности не ждал, но все равно на дне души остался мерзкий осадок. Стоило признать, что у Насти с костяным королем получалось ладить лучше, чем у Луки с мертвым бывшим другом. Она ему доверяла, Егор ее спасал, а Лука в этой схеме постоянно выглядел каким-то злодеем, который вредит романтической истории.
Поэтому когда Настя очнулась, внедорожник уже шуршал колесами по проселку, неуклонно удаляясь от Шушенок, Рассохи и несбывшихся на завтрак блинов от тети Лиды.
Ехали молча, переваривая произошедшее, потом Настя тихо сказала:
— Жалко их. Растревожили, подняли, силком встать заставили... и ради чего?
— Павел тренировался, — Лука не любил подобные разговоры. Смысл жалеть тех, кого уже нет? Лучше себя пожалеть, пока живые.
— Неправильно это. Я вот недавно читала хорошую книжку…
— О чем?
— Фантастика. Не сильно научная. Но пишет здорово.
— Космос?
— Нет. Мир, где все умирают навсегда. Сразу в четвертую форму.
— Прям вот сразу? — скептически хмыкнул Лука.
— Ну да. Автор такой… На волне. Говорит, что создал мир без страха.
— Дурак твой автор. Мир без страха... Да в этом его мире ровно на второй день от превращения обезьяны в человека кровь потоком будет литься. Водопадом. Где тормоз, стопор? Месть?
— Он пишет, что помогут воспитание и нравственность, — Настя увлеченно зажестикулировала. И хорошо, пусть отойдет. Не дело ей столько всего за последние два дня увидеть. — Там интересная система внутреннего барьера. Ну, как рефлекс. Привычка не есть себе подобных даже в голод. Вот что-то вроде антиканнибализма, только в моральном плане. Интересно пишет.
— Чушь собачья. Всех тормозит только страх. Когда ты тыкаешь ножом в человека и знаешь, четко знаешь: через пару дней или позже — через неделю, через месяц… Но обязательно. Неотвратимо. Рано или поздно тот, кого ты грохнул, откроет бельма, поднимется во вторую, а потом встанет в третью форму и пойдет тебя искать… Вот он, адреналинчик. Сразу и тыкается хуже, и пальчики дрожат, — Лука опустил стекло, сплюнул за окно, но закрывать обратно не стал. В глазах стоял туман. В левом так и вовсе поселилось темное пятно, наверху. Исчезающее, стоило только моргнуть посильнее, но проявляющееся снова. — Накопительная совесть. Понапишут херни.
— Просто в таком мире тебя нет. Ты безработный, — подал голос Егор. — Был упокойник, да весь вышел. Да, Ром? Живет себе, работает инженером, дворником, или фабрикой по пошиву кружевных трусов руководит. Хорошая жизнь. Ни кладбищ, ни мертвецов, ни уважения.
— А ты в таком мире сдох. Насовсем.
— Я и так сдох, — Егор удовлетворенно откинулся обратно на сиденье. — Насовсем. Я — погрешность статистики.
— Начинаю верить. Живым ты такими умными словами не кидался.
Егор на подначку не отреагировал — уставился в окно. Прям картина «Сэр Ланселот пырится в туманные дали». Даже доспех есть, только меча не хватает.
