Обожгло и касание, и горячий воздух. Настя сжала пальцы чуть крепче, чтоб не сбежал — хотя не с ее силами удержать костяного короля, если тот захочет вырваться, — и медленно вернула прикосновение. И получила второй горячий выдох в награду.
А потом Егор отодвинулся, и получилось спросить:
— Зачем?
Егор на вопрос не ответил, сгреб с прилавка покупки, подхватил канистру с водой и буркнул:
— Тут больше никого нет. Выпей кофе. Съешь чего-нибудь. Я пока отнесу. Потом вернусь — приберемся.
— Ты его точно убил?
Егор посмотрел на Настю с удивлением, теперь уже раздраженно, и вышел за дверь.
Пришлось побыть послушной девочкой, хотя кофе так и норовил пойти обратно. Настя от нервов сыпанула в стакан разом три пакетика сахара и теперь давилась приторной бурдой, пытаясь одновременно прикинуть, сколько могут дать упокойнику за убийство человека с помощью третьей формы, и рассчитать, когда продавца-наркомана должны были сменить. В судах подобного прецедента еще не было — до такого простого и действенного способа устранять врагов пока никто не додумался. Впрочем, может и додумался, да воплощение подкачало.
Настю потряхивало, и стаканчик с кофе пришлось держать обеими руками. Она попыталась убедить себя, что ничего страшного не произошло, но даже мысль отдавала фальшью. Если раньше вокруг уходили в четвертую форму уже давно мертвые люди, то в смерти этого парня отчасти виновата она сама.
На двери дважды звякнул колокольчик: это Егор вошел и снова вышел — теперь уже с двумя канистрами.
Через стекло Настя наблюдала, как он, прежде чем отвернуть крышку, несколько раз промахивался: пальцы короля не были приспособлены для мелкой моторики. Она уже хотела выйти и помочь, но поняла, что в магазинчике изменился звук. Раньше звучали только холодильники, кофейный автомат и радио где-то в подсобке. Теперь к набору добавился мерный гудеж, тихий, но раздражающий. Такой странный — вроде и фоновый, но выделяющийся.
Настя заставила себя допить омерзительный кофе — потому что надо — и распаковала контейнер с сэндвичем.
С источником звука все было ясно: убитый продавец из первой формы пошел во вторую. Скоростной какой. Сейчас он окончательно поднимется — хорошо, если у него уйдет на это час или два, — а потом встанет в третью форму.
С ее седьмой категорией, да с недосыпом и на голодный желудок упокаивать мертвеца, в убийстве которого косвенно виновата, — не лучший сценарий. Тут после отпуска и с подстраховкой не факт, что получится такое провернуть.
Настя, давясь, прожевала сэндвич, вытащила из холодильника пакет с йогуртом и принялась за него. Еда оседала в желудке холодным комком.
— Я разбужу Луку, — Егор снова возник за спиной, теперь беззвучно, видимо, снял с двери колокольчик. — Этот козел быстро пойдет в выворот, я чувствую. Я отнес в машину воду, бензин и еду. Пойдем.
— Не надо Луку, — Настя вытерла рот, потом руки обтерла об штаны, выкинула стаканчики и обертки в мусорку. При всем кошмаре произошедшего удалось не наследить. Только тело и вмятина на витрине. — Еще немного — и нам придется везти Луку в больницу. Он не железный. Возраст. Сердце не выдержит. Пусть спит, нам еще вставших Павла искать. С ними я точно не справлюсь, а с этим... попробую. Вытащи его на улицу и придави чем-нибудь тяжелым.
— Лука справится лучше, — возразил Егор, но уже поднимая труп за шкирку.
Для упокоения тело пристроили в стороне, за мусорными баками и линией нестриженых кустов. Егор положил мертвецу на ноги один из бетонных бордюров, оставшихся, вероятно, с времен постройки заправки. Сам сел сверху и уставился выжидающе.
Подождал, пока Настя разложит составы, а потом предложил:
— Давай, я его раскатаю? Ну, так, чтоб собраться не смог. В тонкий слой. Или возьми из машины пистолет Луки — там стандартные печати. Все проще, чем так...
— Не нужно, я справлюсь, — прошептала Настя, сосредоточенно вычерчивая пентаграмму и про себя костеря свою низкую категорию. Хорошо высшим: достаточно всю сетку в голове представить — и готово. А тут возись, рисуй. — Пистолет — это шум, а в компании с тобой нам лишнего внимания не надо.
Словно в подтверждение ее слов с шоссе донесся звук проезжающего грузовика. Гул мотора приблизился, и на заправку въехала фура с прицепом. Встала неудачно — с того места, где прятались Настя и Егор, кабину оказалось не видно. Хлопнула дверь.
— Начинай, — поторопил Егор. — Если кто-то подойдет, я разберусь.
— Не надо разбираться. Просто напугай. Но не до смерти.
— Сбежит. Вызовет полицию.
— А если умрет — придется будить Луку, потому что второго я точно не осилю, — нашлась с аргументом Настя, шестым чувством понимая, что понятие морали для Егора сейчас — штука расплывчатая. Взывать к его милосердию бесполезно. Не убивать сейчас он может только потому, что на данный момент это рациональнее, чем убить.
Егор равнодушно пожал плечами.
— Смотри сама.
