Открытий группа совершила мало, и почти все они были сродни стрельбе из пушки по воробьям. За исключением одного. Кто-то из помощников Петровского экспериментировал и то ли случайным, то ли закономерным для тыканья пальцем в небо путем получил положительный результат: закрепил вторую форму так, что память осталась, а агрессия ушла. Проще говоря, обрезал желание греться, а вместе с ним и ярость, необходимую для трансформации. Идеал — говорливая и безопасная вторая форма. Мечта для допрашивающего. На войне — так и вовсе подарок судьбы.
Принцип был простой, результат стопроцентный. В книжке примеры печатей приводились, но без основных схем. Потому что у метода обнаружилась мрачная побочка: два-три обряда — и некроманта можно было сдавать в дурку. В итоге так поднимали клиентов только в случаях государственной важности — Лука потом рассказал, когда Настя, начитавшись брошюрки, вопросы задавать стала.
На этом польза книжки заканчивалась. Оставался только богатый опыт, выраженный одной фразой: «Не делать, как группа Петровского!».
А теперь клиент в третьей форме хочет использовать печать Петровского для закрепления себя в себе. Мало того, что знает о ней, так еще и в книжке сходу находит.
— Откуда ты знаешь про печать? Учти, я ее делать не стану — мне рассудок еще нужен. И дома нет пробирок усиленных, там двойная синяя должна быть.
— Почему ты вынес меня с кладбища?
Нет ответа, только страницы шуршат.
Настя, как всякая женщина, выводы делала молниеносно, правда, не факт, что верные. В конце концов, по всем законам она уже часов пять должна быть мертвее мертвого, так что терять? Схватила с дивана подушку и запустила в клиента. Подушка цели не достигла, перехваченная в пути бронированной лапой — только ткань треснула.
— Откуда ты знаешь про Петровского? — повторила Настя, добившись внимания.
Клиент отбросил подушку в сторону, вздохнул и посмотрел на Настю уже знакомым взглядом «мой некромант — идиот со справкой». Потом черкнул в тетради:
«Сам сделаю. Достань нужное».
— Что значит сам? — ошалела Настя. И замолчала. Ее наконец осенило.
Клиент откашлялся, как-то обреченно пожал плечами, сгорбился и вернулся к чтению.
— Рехнуться можно. Мы же не встаем, это же закон основной. На нем почти вся структура обучения и работы строится! Мы не встаем, нас нельзя поднять.
Клиент, видимо, осознал, что в покое его не оставят, раздраженно откинул в сторону брошюрку и взялся за маркер.
«Знаю. Мне нужны составы. Не только усиленный. Стандартные на восемь и на шестнадцать».
— У меня таких нет. На шестнадцать — это выше моего разряда. Нужно разрешение от руководителя. На усиленные тоже. Это спецдопуск. Не уверена, что в офисе есть.
«Постарайся достать. В твоих интересах. Меня сорвет — не думаю, что станешь вторым воскрешенным некромантом».
— Давай так. Я сейчас постараюсь прийти в себя, перестану икать от ужаса и соображу, как достать пробирки. А ты, как коллега, хоть и мертвый, что нереально, но вот ты тут передо мной сидишь… — Настя снова сбилась. — Напиши, кто ты, как зовут, где погиб. Я могу найти документы. Может, с условиями смерти было что-то не так. И надо будет в полицию сообщить, да? Что у меня дома упокойник в
Вставший вопросительно глянул.
— Что не размазал — спасибо. И что с погоста вытащил. Там клиентка встала, а меня охранник в яму столкнул — больше некому. Он меня за ворота пускать не хотел — замок повесил. А клиентка, филолог, без повода пошла в третью форму. Аверс лопнул, потом пробирки рванули. Кладбище светится, а меня оглушило…
Вставший решительно поднялся, сгреб с тарелки печенье и невежливо заткнул фонтан красноречия в буквальном смысле. Помогло — Настя подавилась и из модуля истерики вышла.
А клиент тем временем отыскал у зеркала среди расчесок завязку, с третьей попытки перетянул себе волосы в хвост. Рассмотрел внимательно свое отражение — ту часть, которая помещалась в зеркало. Повертелся, потянул шею вправо-влево, от чего пластины глухо стукнули, с силой загнул выпирающие рогами зубцы короны, чтобы они росли назад, и даже улыбнулся. Улыбочка вышла кривоватая, но впечатляющая.
— Живой. Практически. Почти, — с трудом вытолкнуло из себя бронированное горло. Речь была ровной, как у робота, интонации
Протер зеркальную поверхность, как от инея. Словно это способно было изменить отражение. Уперся лбом и зажмурился.
Настя смутилась — считалось, что вставшие способны только на ярость — и попросила:
— Давай по порядку. Как тебя зовут?
