— Плиту тебе на язык, голуба моя. Только этого геморроя мне в жизни не хватало. Тут от живых не знаешь куда деться, а на тебя еще и мертвые лезут. Познакомилась на старости лет с приятным мужчиной, а он оказался упокойником-рецедивистом, да к тому же еще и помер. Ничего хорошего от вашего брата ждать не приходится. Я уж лучше с рододендронами…
— Выкопаете на свободной от врагов территории? — не удержался от шпильки Лука.
— Обижаешь, мальчик. Это будет трофей.
— Да какой я вам мальчик — десять лет разницы…
Дальнейшую перепалку Настя слушать не стала, застегнула жилетку, вынула из кармана сложенный дождевик и вышла на веранду. Вставший растерянно топтался перед узким зеркалом, в котором помещался только на верхнюю четверть. Поворачивался то одним боком, то другим, стараясь увидеть, что и как исправить. Настя не выдержала:
— Острое втянуть можешь? Тетя Лида для тебя куртку оставила — она широкая, но порвется о шипы.
— Пробую.
Дальнейшие десять минут были мучительными — Егор пытался перестроить броню. Плечевые наросты спрятались без труда — костная ткань легко нарастала поверх, потом со стуком прижималась к предыдущему слою и словно вплавлялась в него. А вот с пластинами на голове возникли трудности — рогатая корона никак не хотела уменьшаться, трансформировалась, становилась несимметричной, отращивала себе тонкие иглы, но не сдавалась.
В дверь выглянул Лука, оценил ситуацию, приказал:
— Замри, — и, тряхнув кистью, запустил в Егора сеткой, небольшой, но с очень густым и частым плетением. Печать на подлете блеснула стальным и начисто срезала корону на сантиметр выше того места, где у вставшего предположительно была сама голова. Упавшие на пол переплетения светлых рогов рассыпались черной пылью.
Егор гортанно рыкнул, взвыл, оскалился, шатнулся в сторону Луки, сделал один крупный шаг, второй и встал. Еще раз зарычал, только тише. Потом застонал.
— Сука. Жжется.
— Ну ясен тлен, не компресс. Остальное перестроишь, или еще подрезать?
— Иди ты!
— Обращайся.
После коновальского вмешательства Луки дело и вправду пошло быстрее: с уменьшенной короной Егор управился быстро — согнал ее на шею, сделав слоистый вороник, словно свитер надел. Волосы, которые раньше сдерживались костяными пластинами, теперь рассыпались по плечам. Вставший, и раньше напоминавший рыцаря, окончательно стал похож на архангела с пылающим взглядом, только меча не хватало. Кстати о взгляде…
— Ты глаза можешь... ну… убавить? Чтоб не такие яркие были. А то никакая куртка не спасет.
Егор прищурился, вернее, попытался. Выглядело это потешно: бронзовая посветлевшая кожа пошла складками, изломами, равнодушное неэмоциональное лицо приобрело сначала ехидное, злое, а потом удивленное выражение. С пятой-шестой попытки вставший сформировал подобие век. А через минуту упорных гримас у зеркала радужка потеряла насыщенность и приобрела прозрачность. Глаза оставались по-прежнему яркими, но как минимум перестали бросать отсветы.
— Хоть сейчас в тыл врага засылай, — прокомментировал Лука, в это время старательно перебиравший содержимое разгрузки.
Егор, оценив кобуру с ругером, которую Лука перестал маскировать курткой, ровно спросил:
— Уверен, что тебе надо идти одному?
— Предлагаешь себя в компанию?
— Нет. Ее. Пока вы дойдете до погоста, я уже осмотрю нужный дом и вас догоню.
— Ты двадцать лет пролежал под плитой. Скажи на милость, как ты разберешься, например, в современном компьютере? Или телефоне? Я уж не говорю про сигнализацию, к которой может быть подключен дом. Хотя в ней и Настя не разберется…
— Нет там сигналки, — из глубины дома отозвалась тетя Лида. — Приезжали из фирмы, договор только весной подписать собирались — все думали, стоит им за эти деньги кататься до нас на тревогу или нет.
В целом маскировка вышла удачной, думала Настя, уже шагая по проселку в сторону коттеджей. Вставший бесшумно скользил рядом, держась ближе к обочине. Плавность походки изжить не получилось. Зато голова была закрыта капюшоном широкой толстовки, а куртка маскировала корпус и бедра. Со штанами, правда, вышла промашка — они лопнули при натягивании, но Егор максимально наслоил и затемнил броню на ногах, в потемках сгодилось. А вот старые высокие ботинки сели как родные — стопы у вставшего оставались вполне человеческими и даже вменяемого размера. Только без пальцев.
Переодевались и маскировались не зря: несмотря на позднее время, по пути встретилось двое — дядька-велосипедист с примотанным на руль ярким фонариком, заменяющим фару, и пацан лет пятнадцати с выкрученной на максимум переносной колонкой. Велосипедист особого внимания на них не обратил, а пацану вообще было все фиолетово, кроме музыки.
Выплывшая на небо луна позволила идти не спотыкаясь.
