В кармане штанов нашлась монетка — самая обычная, не памятная. Лука загадал: решка — разгребает шушенский погост, оставляя древний могильник на потом. Орел — идет на Рассоху. Монетка подлетела, крутанулась, скользнула мимо пальцев и, звякнув об оградку, отскочила в темноту. Лука осмотрелся, подсвечивая себе фонарем — улететь монета далеко не могла, наверняка упала в укатанный песок, который вокруг могилы насыпан. И верно — блеснуло совсем рядом с плитой. Пришлось наклониться, балансируя и рискуя свалиться со скамейки.
Позади глухо хлопнуло. От памятника ударило каменной крошкой и рассекло бровь.
Со скамейки Лука все-таки свалился — от неожиданности. Спиной упал на плиту, подвернул руку и этаким полускрюченным крабом попытался убраться прочь с линии огня.
Хлопнуло во второй раз.
Куда унесло пулю, Лука не понял, поскольку был занят обползанием памятника — не попали в него, и хорошо. Спустя еще секунду он сообразил, что фонарь так и волочет на себе маяком, целься — не хочу, и отбросил его вверх и в сторону. Сам рванулся вбок и замер за одним из крестов, на который был насажен венок из искусственной облезлой хвои.
Ощущение оказалось крайне интенсивным и непривычным: стреляли в Луку впервые. Клиенты таким не грешили, размазать пытались — было дело, но вот так палить в белый свет как в копейку? Какого тлена тут происходит-то? Ясно, что шмаляет живой, но чтоб с ходу?
Лука прислушался — стрелок замер где-то позади, в темноте. Затаился. Подставляться под пулю, чтоб определить его точное местоположение, не хотелось.
Впрочем, можно устроить, что все сделают за него. И даже стрелять в ответ не придется. Рискованно, правда, да и непонятно, что для совести тяжелее — бронебойными палить или клиентов на живого натравливать.
Он выдохнул, накинул на пальцы сеть на вторую форму и потянул из кобуры ругер. С искусственной метелки капало за ворот ледяной водой, правая нога попала в щель между прутьями ограды соседней могилы и, похоже, застряла — тихо ее вытащить не удавалось.
Земля под задницей завибрировала отчетливей и перешла на ритмичную пульсацию, словно кардиограмму отмеряла. Со стенокардией. Кажется, создание даже слабой печати провоцировало кладбище на ответ. Очень кстати!
Повезло, что темнота вокруг стояла — хоть глаз коли. Луна, всю дорогу провожавшая до погоста, как раз нырнула в плотные облака, даже пятна не оставила. Если бы Луке не пришло в голову монетками швыряться и фонарем светить — тлен бы нападающий понял, куда стрелять.
Сзади зашуршало — стрелок шагнул в сторону и взял правее. Судя по звуку — до него было метров семь-десять, не больше. Плохо, что справа — стрелять будет не с руки. Да и стрелять в людей как-то раньше не приходилось. Лука взвесил на пальцах заготовленную сеть — решая, вправо или влево ее запустить. Поднимать клиента прямо у себя под задницей было не комильфо — хотелось иметь некоторую дистанцию, а то нынче вторая форма пошла агрессивная, только покоить, и то с гарантией.
Дорешался, додумался, дотянул. Под ребрами кольнуло, дохнуло сухим жаром, и одновременно с этим раздался треск и скрежет — судя по звукам, плотный дерн разорвало на части и, похоже, согнуло кованую ограду. Венок вместе с крестом упали всем весом на плечи.
Вторая форма поднималась прямо за спиной, и делала это быстро.
Стрелок, вероятно, запаниковал, мыкнул — то ли от ужаса, то ли от неожиданности — и отступил назад. Плохо. Так себя упокойники не ведут. Значит, вторая форма сейчас попрет на Луку, как на горячий обед, оставляя обычного человека на потом — так гурман предпочитает начать с устриц, а сухари отложить до лучших времен. И пока Лука будет занят клиентом, в него можно хоть всю обойму выпустить — никуда некроманту не деться.
Пока вторая форма, подвывая обретенными связками, карабкалась наружу, стрелок продолжил пятиться. Под его ногой сухо треснули ветки, и Лука решился — извернулся, падая на левый бок, и практически наудачу выстрелил. Трижды.
Глухо стукнуло, но все перекрыл шумный клиент.
Проверять, попал или не попал, оказалось некогда, пришлось почти вслепую, из этой идиотской позы, накладывать печать на бледно светящегося клиента. Тот, щерясь, вырастил себе морду, волчьи зубы и, торча из могилы по пояс, срочно наращивал остальное, судя по сосредоточенному виду.
Печать легла ровно — тонкие руки пару раз скребанули, зацепились за ограду и замерли. Клиент открыл мутные бельма, готовясь к беседе — память, судя по всему, там была в полном порядке. Как и связки — поднятый мычал и шипел, а в голове стояла блаженная тишина, будто со времени смерти клиента прошла пара дней. Значит, опять аномальный подъем — последний раз тут хоронили весной. И теперь аномалия — за пределами города.
