Вид у Дасти был ужасающий — подбитые глаза, покрасневший и распухший нос и расцарапанные щеки и шея.
— Как ты сегодня себя чувствуешь? — участливо спросила Люси.
— Как будто моя голова побывала между молотом и наковальней.
Тут в разговор вмешался Джеремая:
— Вот что происходит, когда человек вливает себе в глотку сатанинское пойло. Это расплата за твои прегрешения.
Люси уже собралась отвести своих родственников в зал, где начались дебаты, но тут вдруг услышала, как кто-то позвал ее. Оглянувшись, она увидела стоявшую перед ними мать Себастьяна.
— Еще раз здравствуйте, — сказала Элизабет. — Когда мы виделись в последний раз, я находилась в ужасном состоянии и не до конца осознала, что вы — та женщина, которая поймала в сети моего сына. — Джеремая подтянул штаны и осведомился:
— Про какого такого сына идет речь?
Элизабет взглянула на него, прищурившись, и сказала:
— Кажется, мы с вами уже где-то встречались, верно?
— Я отец Люси. А то, что мы с вами уже встречались, ясно как день. Вы тогда не очень-то вежливо со мной говорили.
— О, ради Бога, забудем об этом неприятном инциденте! Я не знала, кто вы такой. А я — мать Себастьяна.
Джеремая повернулся к Люси и выпалил:
— Что, твоя свекровь всегда щеголяет в штанах?
— Прошу тебя, папа!.. — взмолилась Люси. — Нам уже давно пора идти в зал заседаний!
Но Джеремая и бровью не повел. Нисколько не смущаясь, он снова повернулся к матери Себа и, окинув ее презрительным взглядом, проговорил:
— Как я полагаю, вы одна из тех… суфраженок, так, кажется?
Вскинув голову, Элизабет с достоинством ответила:
— Если вы имеете в виду суфражисток — то да. Я действительно одна из этих женщин.
Дасти рассмеялся и воскликнул:
— Суфраженок! Ты, пап, ни за что не запомнишь, как правильно!
Тут Люси пришло в голову, что пора представить брата матери Себастьяна.
— Миссис Коул, — сказала она, — это мой брат Дасти.
Элизабет взглянула на молодого человека и поморщилась. Дасти же улыбнулся и сказал:
— Не обращайте внимания на мое лицо. Это громадный рассвирепевший бык швырнул меня в кусты ежевики.
— Как же вам, однако, не повезло… — Элизабет покачала головой, потом посмотрела на помидор в руке Дасти. — Скажите, а что вы собирались делать… вот с этим?
Люси похолодела. Какое-то мгновение ей казалось, что Дасти по простоте душевной может все выложить. Но, к ее удивлению, брат проявил дипломатичность. Сверкнув белозубой улыбкой, он сунул помидор в рот и откусил. Спелый овощ выстрелил потоком сока и семечек прямо в грудь Элизабет, испачкав ее безупречную серебристо-голубую блузку.
— Ах, простите… — смутился Дасти.
Элизабет вынула из кармана пиджака носовой платок и, вытирая блузку, сказала:
— Надеюсь, Люси, вы с Себастьяном не собираетесь заводить детей. — Резко развернувшись, она направилась к входу в здание.
И почти тотчас же к ним подошел Себастьян.
— А почему вы не в зале? — спросил он. — Почему не слушаете речь великой ораторши?
— Я сейчас все объясню, — ответил Дасти. — Видишь ли, пришла твоя мама и узнала папу, а он назвал ее «суфраженкой». А после этого Люси пришлось представить меня, потому что твоя мама… В общем, ее удивило мое лицо.
— А женщине негоже думать плохо про мальчика, если с ним произошел несчастный случай, — вмешался Джеремая.
— На самом деле даже два несчастных случая, — уточнил Дасти. — Когда мы с папой пришли сюда, все парни бросали помидоры в стены. Я подумал, что это очень весело и забавно. Поэтому немного помог, вот и все.
— Понимаешь, — снова вмешался Джеремая, — когда подошла твоя мать, у Дасти в руке оставался помидор. И она спросила, что Дасти собирается с ним сделать. Но мой сын не такой дурак, чтобы признаться, что он хотел залепить им в стену муниципалитета!
— Да, верно, — подхватил Дасти. — И я сделал вид, что просто собирался его съесть. Но мне не повезло… Проклятый помидор брызнул соком на красивую одежду твоей мамы. И тогда она сказала что не хочет, чтобы вы с Люси заводили детей. Видишь, я совсем не виноват!
Люси искоса поглядывала на Себастьяна, со страхом ожидая вспышки гнева. Но, к ее удивлению, Себ не произнес ни слова. Решив, что пора вмешаться, Люси бодро затараторила:
— А теперь, если мы хотим занять хорошие места, нам, наверное, следует поторопиться…
Себастьян молча кивнул, и все направились в главный зал муниципалитета. Но свободных мест, к сожалению, не оказалось, и им пришлось слушать речь стоя, выстроившись в ряд у дальней стены.
Мэри Лиз, облаченная в черное атласное платье с кружевной отделкой, говорила о социализме, о «многовековой тирании» и о «британском золоте». Она обличала купавшихся в роскоши богачей — таких, как Рокфеллер, — и постоянно напоминала о бедственном положении бедняков, ютившихся в трущобах. Заканчивая речь, Мэри воскликнула:
— И вы, фермеры, должны наконец-то возвысить свой голос!
Зал одобрительно загудел, а затем взорвался аплодисментами. Мэри же, вытащив платок, утерла пот со лба.
— Вот что значит «женщина со змеиным языком», — прокомментировал Джеремая, когда они уже вышли на улицу.
— А куда вы все направляетесь? — неожиданно спросил Себастьян.
