Навстречу им попался катерок - белый, как сахарный кубик, юркий, проворный. На палубе стоял, самодовольно улыбаясь, Самоварщик, он же Зеленый, Каукалов звал его и так и этак, - Зеленый подслеповато щурил глаза от злого, будто огонь электросварки, солнца. Одной рукой он обнимал блондинку с точеными ножками и большой, будто два футбольных мячика, грудью, другой - низкорослую худенькую брюнетку с чувственным ртом и волосами, заплетенными на африканский манер во множество мелких косичек.
Зеленый небрежно скользнул глазами по встречному суденышку, углядел Майю и преобразился - лицо его сделалось сальным, будто он наелся блинов с украинскими шкварками, рот растекся в разные стороны, и он едва не вывалился вместе со своими дамами за борт катера. Каукалов раздраженно дернул головой. Зеленый всем не нравился ему: внешним видом своим, повадками, жирными сальными складками живота, свисающими на шорты, вообще тем, что позволял себе дышать тем же воздухом, что и Каукалов, любоваться солнцем, пить пиво и обнимать женщин. Каукалов был готов съесть Зеленого. Вместе с потрохами, с начинкой, которой тот был набит, и бабами, сладко прижимающимися к нему.
- Смотри, Катьк, как Женька наш изменился. - Майя, поежившись, толкнула Катю. - Из ноздрей дым пышет. Глаза горят, рот открыт, как у олигофрена. Того гляди - съест. Зверем стал.
Катя тоже поежилась, покусала нижнюю, шелушившуюся от солнца губу.
- Неприятно, - согласилась она с подругой. - Был нормальный вроде бы мужик... с неординарными поступками, - на лице её появилась легкая ироничная усмешка, - и вдруг!
- Давай договоримся так: если он не извинится, мы ему ничего не скажем, - предложила Майя, - но про себя дадим от ворот поворот. А? Таких мухоморов, как он, мы в пять минут найдем себе не менее двух десятков. Стоит только выйти на первый попавшийся проспект и плюнуть по ветру...
- Он извинится, он обязательно извинится, - неожиданно горячо и убежденно произнесла Катя. Тон её удивил Майю, она пытливо глянула на подружку. - Вот увидишь, - сказала Катя.
- А если не извинится?
- Если не извинится, тогда твоя взяла верх, дорогая товарка, - мы разбежимся в разные стороны, едва приедем в Москву. Как фиолетовые медузы в теплом море. - Катя вновь усмехнулась.
Она оказалась права: вечером Каукалов с хмельными увертками - в баре он выпил три бокала кампари и теперь был навеселе, - помял рукой лицо, предложил пройтись на берег, полюбоваться таинственно мерцающей водой, а когда дамы отказались, проговорил, будто бы угаснув, угрюмо, с сожалеющими нотками в голосе:
- Я был сегодня неправ. Погорячился малость. Ну, насчет этого... - он помотал в воздухе рукой, будто схватился за что-то горячее и подпалил себе пальцы, - в общем, вы бабы умные, вы сами все понимаете.
- Ты веришь ему? - спросила чуть позже Майя, когда они с подружкой остались одни.
- Нет, - произнесла Катя задумчиво, и лицо её сделалось незнакомым, далеким, старым, болезненным, словно она ощутила на своей шее чью-то безжалостную удавку, губы дрогнули, а глаза стали пустыми, мертвыми, будто Катя глядела на этот сияющий вечерний мир из могилы. - Не верю.
- Ладно, время покажет, - глубокомысленно изрекла Майя и перевела разговор в другое русло: - Зеленого видела?
- Конечно. На катере с двумя дорогими девахами проплыл.
- Вот кто денег не жалеет так не жалеет. Бросается ими, словно мусором. Налево-направо, не считая. Мне он предложил посетить его.
- Мне тоже, - сказала Катя.
- Пообещал пятьсот долларов.
- Мне тоже.
- Пойдешь?
- Да надо бы. Пятьсот долларов на дороге не валяются.
Рогожкин сделал Насте предложение. Брат Леонтий, узнав об этом, только радостно засмеялся и развел руки в стороны:
- Ну ты, Мишель, и даешь стране металла - хлеба с маслом, да повидла с салом... Больше, чем весь Кривой Рог с Запорожсталью, вместе взятые. Не ожидал, не ожидал...
Старший Рогожкин также восторженно развел руки в стороны.
- Да я и сам от себя этого не ожидал. Если честно. - Рогожкин смущенно пошмыгал носом. - Это так скоро завертелось, закрутилось с такой быстротой, что... - он сделал рукой стремительное круговое движение, - что я и оглянуться не успел... В общем, ты сам обо всем догадываешься.
- Вот это да, вот это по-нашенски, - довольно произнес младший Рогожкин. - От нас, от Рогожкиных, бабы ещё не уходили. Даже самые верткие, самые опытные по части обмана нашего брата, самые лучшие, у которых женихов по два батальона насчитывалось. Мы их всегда умели взять, да так взять, Леонтий выставил перед собой два кулака, словно держал в них вожжи и управлял повозкой с запряженной норовистой тройкой лошадей, тряхнул ими, что бабе ничего не оставалось делать, как сдаваться и идти под венец. Леонтий вкусно почмокал губами. - А когда свадьба? День уже назначен?
- Сейчас схожу в короткий рейс к бывшим болгарским братьям, потом в Москву и - в загс. Мы с Настей так решили.
