- Хор-рош, зар-раза колючая! А то у нас, бывает, такую недозрелую кислятину продают, что её в рот засунуть невозможно. А этот - тает. Сахар с вареньем... - И, вспомнив о своих дальних хохлацких корнях, добавил, коверкая язык: - Це дюже гарно. Сало в шоколаде!
Через двадцать минут С Печки Бряк, расслабленный воспоминаниями и коньяком, здорово захмелел, опорожнив одну бутылку "хеннесси", он достал другую, и Егоров, чтобы не напиться, поспешил откланяться.
Ольга Николаевна позвонила знакомому калининградскому подполковнику:
- Ну как поживает свободная экономическая зона?
- Цветет и пахнет!
- В чем это выражается?
- В том, что я "опель" здесь могу купить за две тысячи долларов. А в Москве сколько он стоит?
- Не знаю, - сказала Ольга Николаевна, хотя сразу вспомнила, что нарядный "опель", отнятый "мальчиками" - Каукаловым и его напарником - у артиста балета Большого театра, ушел в Грузию за десять тысяч долларов.
- Как минимум шесть, - сказал подполковник.
- Ну что там пострадавший... как его фамилия? - Ольга Николаевна взглянула в блокнот, лежавший перед ней на столе. - Ага, вот... Левченко.
- А что Левченко? Права не получил. И не получит. Переведен на должность слесаря - чинить автомобили. Поскольку он два года не был в отпуске, то сразу после перевода на новое место взял отпуск. Вот, собственно, и все, Олечка! Отдыхает. Гоняет, наверное, зайцев в полях под Калининградом либо приводит кому-нибудь в порядок автомобиль.
- Это точно?
- Абсолютно точно. Наша фирма, как известно, Олечка, веников не вяжет.
- Зато делает хорошие гробы! - Ольга Николаевна призывно, по-девчоночьи звонко рассмеялась, и подполковнику захотелось немедленно очутиться в Москве.
Прибыв домой и приняв с дороги ванну с пеной, пахнущей сиренью, - в Москве сейчас появилось много новой "банной косметики", разных травяных настоев, шампуней, мазей, мыла, цветочных отваров, лосьонов и тому подобного, и Новелла Петровна отводила душу, она уже всю ванную заставила флаконами, пузырьками и пузырями, стеклянными и пластмассовыми емкостями, банками и пластиковыми коробочками, - Каукалов, весело подпрыгивая на одной ноге, пытаясь вытряхнуть из уха прилипчивую капельку, застрявшую внутри, поинтересовался у матери:
- Ма, мне тут, пока я жарился под солнцем в Египте, никто не звонил?
- Ну как же, как же не звонил... Еще как звонили. Один хрипун, например, раза три уже объявлялся. Я тебе сейчас фамилию его скажу, она у меня на бумажке записана... - Новелла Петровна прошла в свою комнату, поковырялась там в бумагах и выкрикнула: - Арнаутов его фамилия. Есть у тебя такой знакомый, а? Вроде бы есть. Ты в армии с каким-то Арнаутовым служил. Не он ли, Жень? Только голос у него что-то очень быстро постарел.
Каукалова раздражала болтливость матери. Он понимал: чем дальше - тем будет хуже. В старости почти все люди становятся надоедливыми болтунами. Это болезнь, от которой нет лекарств.
Услышав фамилию старика Арнаутова, Каукалов перестал скакать на одной ноге.
Новелла Петровна встревожилась.
- Случилось что-нибудь, Жека?
- Ничего не случилось, - отрезал Каукалов, вытерся насухо полотенцем и позвонил деду.
- Здрассте, ваше высокопревосходительство! - вежливо произнес он.
- А-а, явился - не запылился! - сипло, дыряво, будто горло ему прогрызли мыши, вскричал старик Арнаутов. - Ну докладывай, как отдохнул.
- Нормально.
- Нормально - это значит, никак.
- Нормально отдохнул, - упрямо повторил Каукалов.
- Ладно, нормально - значит, нормально, хрен с тобой. К борьбе за дело Ленина - Сталина готов? - У Арнаутова была цепкая память, он хорошо помнил пионерские призывы своей юности.
- Всегда готов! - у Каукалова память была не хуже, чем у старика.
- Тогда завтра же и заступай на свой пост, - приказал Арнаутов. Шоссе заждалось. Иначе Олечка Николаевна... - Старик сделал многозначительную паузу. - А это знаешь... - он прищелкнул языком, - это чревато.
- Мной... личной мной она не интересовалась? - спросил Каукалов, почувствовал, как у него, будто у застенчивого школяра, покраснели щеки.
Не надо было задавать такого вопроса, он это понял, когда уже задал, - и замер теперь в напряженном, каком-то странном для себя ожидании.
Старик Арнаутов не выдержал, грубо захохотал.
- Только тем она и занималась, что интересовалась твоей личностью! Он захохотал ещё громче, ещё грубее. - Даже слезы горючие начала лить... Ну ты и даешь, парень!
...Утром Каукалов и Аронов вновь выехали на Минское шоссе. Аронов выглядел неважно - несмотря на загар, был зеленым, в височных выемках у него собирался пот, стекал тонкими струйками на щеки, в глазах, возникнув однажды, застыло стойкое мученическое выражение.
- Чего это с тобой? - бросив беглый взгляд на напарника, спросил Каукалов. - Заболел, что ли?
В ответ Аронов демонстративно покашлял в кулак, потом ухватился пальцами за больной костистый кадык, подергал его из стороны в сторону, будто посторонний предмет, случайно проглоченный им.
