Мадина опаздывала уже на контрольные пятнадцать минут. Нур вышел из «хаммера» и достал мобильный. Но позвонить не успел. Две ладони, пахнущие свежескошенным сеном, закрыли его глаза.
— Билл Клинтон? — предположил Нур.
«Клинтон» тихо затрясся, но ладоней не отнял.
— Неужели… Бен Ладен? — пафосным шёпотом воскликнул Нур и накрыл душистые ладошки своими руками. Тоже, между прочим, не солярой пахнущие, а «Хьюго Боссом» с нефтяной отдушкой.
«Бен Ладен» на провокацию не поддался.
— Тогда — аспирантка Латыпова! — торжественно провозгласил Нур и, повернувшись, дотронулся губами до щеки Мадины. Щека была похожа на яблоко из новогоднего подарка — гладкое и прохладное.
— Голодная аспирантка Латыпова, — поправила Мадина.
— Тогда — прошу! — Нур распахнул перед голодной аспиранткой дверцу «хаммера». — Японская кухня сойдёт?
— Ещё как сойдёт, — согласилась Мадина. — Только я кроме суши ни в чём не разбираюсь.
В ресторане «Шогун» в «Балчуг — Кемпински» Нур чувствовал себя японским просветителем.
— Дорада с водорослями комбо, маяши маринованные, кани–харцумаки ассорти, — не глядя в меню, небрежно говорил он официанту. Трудно было поверить, что весь вчерашний перелёт из Нефтесеверска в Москву Нур учил мудрёные наименования из заказанного по интернету меню японского ресторана.
— И что–нибудь попить, — попросила Мадина, теребя нитку серого жемчуга. Эта нитка была на ней всегда, какой бы она не являлась на свидание.
Интересно, а спит она тоже в этих бусах? — подумал Нур и чуть не покраснел.
— И что–нибудь попить, ну, сами понимаете, — тоном знатока подтвердил он официанту. Если честно, то названия напитков он в самолёте выучить не успел — заснул.
— «Сантори Хибики»? «Озеки»? «Нама Чазоушу»? — спросил официант.
— Последнее, — отмахнулся Нур, делая вид, что страшно занят.
…Кажется, еда была очень себе ничего — правда, Нур ел, не замечая вкуса. Он лихорадочно прокручивал в уме варианты того разговора, который должен был состояться сегодня. Тихо играла, позванивая бубенчиками и посвистывая птичками, восточная музыка, неслышно двигались официанты. Мадина деликатно восхищалась каждым новым блюдом. Правда, ела немного.
— Хочу всего попробовать, — объяснила она, отодвигая чуть тронутое блюдо с улитками. Она была такая хорошенькая на фоне пейзажа с Фудзиямой, что Нур забыл о стратегии:
— А я хочу сделать тебе предложение, — серьёзно сказал он и уставился на блестящих от масла улиток.
— От которого я не смогу отказаться? — смеясь, процитировала Мадина крылатую фразу из «Крёстного отца».
Но Нуру было не до шуток:
— Отказаться, наверное, можешь, но я надеюсь, что не откажешь. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, — он мужественно оторвал глаза от улиток и посмотрел на Мадину.
— Я согласна, — улыбнулась Мадина. И в её светло–карих глазах отразился Нур, так и не выучивший простого названия саке «Нама Чозоушу».
Неужели всё так просто? — подумал он и поцеловал тонкую руку Мадины, вдыхая запах сена, улиток и саке с непроизносимым названием. Пора было заказывать шампанское.
— Будьте добры, — обернулся Нур к официанту, — бутылку «Cristal». — Французское название Нур произнёс с хорошим французским прононсом. Всё–таки это был любимый Лёвкин напиток и его название Лёвка произносил столь часто, что и попугай обучился бы правильному произношению.
— Мы не держим, — склонился официант, и тут же поспешил добавить: — Но я могу через «Балчуг» заказать. У нас ведь японская кухня и гости редко выбирают такое шампанское.
— Хорошо, давайте из «Балчуга», — не стал спорить Нур.
Мадина, краем уха прислушиваясь к этому диалогу, всё же не могла оценить подлинной красоты жеста своего жениха: бутылка «Cristal», по крайней мере в Куршевеле, стоила не меньше двадцати пяти тысяч долларов. Впрочем, при Нуровых доходах, о настоящих размерах которых Мадина имела самое смутное представление, ему это было всё равно, что слону дробинка.
Собственные усилия Василия Полубояринова по окучиванию Жемчужникова успехом не увенчались. Он только осип от бесконечных разговоров, стараясь говорить как можно более мужественно, басом. Жемчужников баса не боялся и ни на какие переговоры не шёл. И от встречи наотрез отказался. Так что смысла самому Полубояринову лететь в Москву не было. Губернатор продолжать обсуждение темы «Фэйса» вообще отказался наотрез. Надо было выкручиваться самому.
Он позвонил начальнику Икотского ФСБ Лапину:
— Степан Львович, надо срочно встретиться. Есть разговор. Только… — Василий чуть замялся, — в таком месте, где нас уж точно никто не услышит…
— Ну, тогда лучше в тундре, — в трубке раздался хриплый смешок. — В моей машине…
— Нет уж, лучше в моей, — предложил Полубояринов. — Я сейчас за вами заеду.
