Полностью досье на Сидорова занимало пятнадцать страниц, набранных мелким кеглем. А те полторы странички, которые по заданию Зноева подготовила Ющенко, должны были, как она понимала, уйти на тот самый «верх», о котором она только что собственноручно написала.
Работа есть работа. Майор Ющенко скрепила степлером два выползших из принтера листочка и вложила их в красную кожаную папку.
Теперь к докладу и получению дальнейших инструкций она была полностью готова.
— А зачем, собственно, мне носки? — Лёвка стоял посреди комнаты в широких полосатых трусах и с недоумением рассматривал пару тёмно–синих шёлковых носков. — Что, я себе за бугром носков не куплю, что ли?
— Непременно положи, — Ляля взяла у него носки и аккуратно сложила в огромный чемодан, который Лёвка образно называл «гроб», — эти носки — мои любимые.
— Не понимаю, как можно любить носки? — удивился Лёвка. — Ты что — фетишистка? Учти, от фетишизма до феминизма — один шаг.
— Тебя я люблю больше, — успокоила Ляля.
Лёвка замер и уставился на неё. Она впервые сказала ему, что любит. Правда, в связи с носками, но всё–таки…
Он не знал, сколько ему придётся проторчать в изгнании — до особого распоряжения от Гоши. Лишь предполагал, что не день и даже не два. Потому–то Лёвка не решался предложить Ляле уехать вместе с ним. Боялся, что пока она не готова к таким подвигам. Слишком хорошо он помнил её телефонные отказы Герцензону, когда тот умолял жену приехать к нему то в Испанию, то на остров.
— Лёвка! Одевайся, — поторопила Ляля. — Скоро выезжать.
Она складывала его вещи в «гроб» по всем правилам — театральные гастроли научили её паковать чемоданы так, чтобы не оставалось ни миллиметра свободного пространства. Ляля старалась занять себя упаковкой, чтобы не думать о том, что, возможно, её Лёвушка уезжает навсегда…
— Ты — серьёзно? — спросил Лёвка, стоя столбом посреди огромной комнаты.
— Насчёт — одеваться? Абсолютно серьёзно. Сейчас уже ребята приедут. Ты что, так и поедешь, в трусах? Они, конечно, миленькие, но всё–таки это не комильфо.
— Нет, я насчёт того, что… — Лёвка сглотнул, — …любишь?
— А ты что, не замечал? — Ляля подошла к нему вплотную. Она была высокая, но всё же без обычных каблуков смотрела на него снизу вверх.
Лёвка обнял её, сквозь тонкую ткань лёгкой блузки чувствуя такое близкое, горячее и желанное тело. Поцелуй опасно затянулся.
— Тогда… — Лёвка с трудом оторвался от нежных Лялиных губ, — может быть, ты приедешь ко мне? Я, конечно, понимаю, тебе надо утрясти здесь дела, написать в театре заявление, — он отстранился и нервно зашагал по комнате, стараясь не смотреть на Лялю. Он не привык к отказам и потому говорил как можно небрежнее.
— Мне не надо утрясать дела, — тихо ответила Ляля. — Съёмки закончились, новый контракт с первым каналом я подписать отказалась. А в театре сейчас — каникулы, так что заявление я им могу переслать по «мылу».
Лёвка не сразу понял, что Ляля имеет в виду. А когда понял, расцвёл, как ландыш после дождя:
— Ты хочешь сказать…
— Прежде всего я хочу тебя, — откровенно призналась Ляля. — Но на это у нас просто не осталось времени. Сейчас уже Гоша приедет.
— Так ты летишь со мной? — всё ещё не верил Лёвка.
— Если для меня найдётся место в самолёте, — Ляля скромно опустила глаза. Она прекрасно знала, что на Гошином самолёте может разместиться целая эскадрилья.
— Лялька! Ты — гений! — заорал Лёвка и рванул к ней, споткнувшись о раскрытый «гроб».
— Стоп! — рассмеялась Ляля, уворачиваясь. — У меня есть полчаса на сборы?
— Пятнадцать минут, — потирая ушибленную ногу, сообщил Лёвка уже обычным своим командирским тоном.
Теперь изгнание виделось ему приятным пикничком. Главное, чтобы пикник не слишком затянулся. Ну да ничего! Они с Лялей что–нибудь киношное замутят. «НРТ-фильм» — то у него пока ещё никто не отнимал. Прихватизаторы хреновы!
К приезду провожающих, Гоши и Нура, «гроб» был готов к вылету. Да и Лёвка переоделся — теперь на нём были полосатые не трусы, а штаны и ярко–жёлтая, вырви оба глаза, футболка.
— Ты прямо из мультика «Каникулы Бонифация», — оценил его прикид Нур.
— Только больше похож на Льва, — поддержал шутку–юмор Гоша.
Лёвка был не таким скисшим, как накануне, и это Гоше понравилось. Неунывающий Лёвка — это был Лёвка настоящий, а не его жалкий клон.
Лёвка приосанился:
— Бонифаций летит не один, а с верной подругой, — гордо заявил он. — Ляля! Ты собралась? — крикнул он в сторону ванной.
— Я готова, — откликнулась Ляля и вышла из ванной с большой пляжной сумкой. — Вещички собраны, я же девушка дисциплинированная. — Привет, ребята, — она чмокнула в щёку сначала Гошу, а потом, помедлив, и Нура, которого знала меньше.
— Можно ещё раз, пока жена далеко, — любезно разрешил Нур, подставляя вторую щёку, — как учил Лев Толстой — если тебя целуют в правую щёку, немедленно подставляй левую.
— Не разгоняйся особо, — пробурчал довольный Лёвка. — Это что, кирпичи? — любезно поинтересовался он, принимая от Ляли тяжеленную сумку. — Домик построим, как у кума Тыквы?
— Это — моя косметичка, — гордо заявила Ляля. — На первое время хватит, а остальное подкупим.
