– При всем уважении, дядя, им не надо приходить в себя. В армии Цецины почти двадцать тысяч человек. Мы уничтожили одну сороковую часть этого войска. Этого слишком мало, чтобы сломить их боевой дух.
Ингломер фыркнул, но даже в темноте вождь херусков видел, что Большая Челюсть придерживается того же мнения, что и он, Арминий. Начало положено.
– Давай сначала утомим их, дядя. Не дадим спать. Не позволим восстанавливать дорогу, и пусть они начинают заново каждое утро. Станем нападать на работающих в лесу и на солдат, укладывающих настил. Будем угонять мулов и лошадей; может, украдем несколько штандартов…
– Это слова безбородого юнца, у которого яйца еще не выросли, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу, – издевательски процедил Ингломер. – Ты сомневаешься в храбрости своих воинов? Или из-за потери жены стал такой боязливый?
Если б у Ингломера не было более четырех тысяч воинов, Арминий заколол бы его на месте, настолько сильна была его ярость. Он стиснул зубы и уставился на римский лагерь.
Мело сделал к ним шаг.
– Арминию нет нужды доказывать свою храбрость перед кем-либо, Ингломер. Вполне достаточно того, что он сделал шесть лет назад. – И добавил едким тоном: – Не припомню, чтобы ты и твои воины были рядом, когда мы уничтожали легионы Вара.
– И я не припомню, – согласился Большая Челюсть.
– Ты сомневаешься в моей храбрости? – Ингломер задохнулся от возмущения.
– Скорее в твоей верности, – ответил Мело.
– Следи за своим языком, – крикнул Ингломер.
– Или что? – поинтересовался тот.
Арминий понял, что пора их разнимать, и повернулся до того, как были произнесены непростительные слова.
– Успокойтесь. Не будем ссориться.
– Мело ходит по тонкому льду, – прорычал Ингломер.
«Ты тоже, самонадеянный глупец, – подумал Арминий. – Мело всего лишь сказал правду. Ты моя плоть и кровь, но не поддержал меня при нападении на Вара. И теперь у тебя хватает наглости сомневаться в моей отваге?» Но Арминий понимал, что высказать все это вслух означало лишиться с таким трудом добытой поддержки дяди. Поэтому он хлопнул по плечу сначала Ингломера, потом Мело и сказал:
– Сегодня был длинный трудный день. Выдержка слабеет, когда человек устает. Раздоры между нами выгодны лишь римлянам. – Арминий пристально взглянул на Мело, подсказывая ему, что надо исправить положение.
– Это правда, – согласился его помощник. – Я вел себя опрометчиво, Ингломер. У меня нет причин сомневаться в твоей храбрости. Давай останемся союзниками. – Он протянул правую руку.
Ингломер молча смотрел на Мело и не двигался. Прошло мгновение, другое… «Заставь его подать руку, великий Донар, – просил Арминий. – Мне нужны его воины».
– У нас общий враг, Ингломер, – напомнил Большая Челюсть. – И нам предстоит многое сделать в ближайшие дни.
Тот перевел взгляд на Большую Челюсть, потом снова на Мело.
– У нас общий враг, – повторил он, наконец пожимая руку обидчика. Арминий протянул ладонь Ингломеру, и они тоже обменялись рукопожатием. Вождь херусков вовсе не избавился от недоверия к дяде. И жест Ингломера ничего не значил; но все-таки он не ушел. Он все еще хотел разгромить римлян.
– Мои воины собираются отвести потоки, бегущие в болото, – сообщил Арминий. – Утром римляне обнаружат, что вся их сегодняшняя работа пошла насмарку. Они падут духом, и вот тогда мы нападем на них.
Большая Челюсть засмеялся.
– Мои люди помогут.
– Лучше было бы напасть сейчас, – проворчал Ингломер. – Но, полагаю, это можно будет сделать и на следующую ночь. – И он с важным видом удалился, не предложив помощи своих воинов.
– Почему он просто не откажется от этой затеи? – пробормотал Арминий. – Напасть на римские укрепления так же неразумно, как и биться с ними на открытом месте. Вы оба понимаете это. Я понимаю это. Почему же не понимает он?
– Ингломер жаждет такой же славы, какую завоевал ты, – предположил Мело.
– Он не хочет, чтобы с ним обращались как с твоим подчиненным. Он тебе ровня, Арминий, так же как и я. Помни о том, что я сказал, – объяснил Большая Челюсть и, дружески кивнув, зашагал прочь. – Мои воины будут готовы, как только приготовятся твои, – добавил он через плечо.
Арминий смотрел в ночную тьму и думал. Союз пока держался, но требовалось совсем немногое, чтобы он рухнул и распался на тысячу осколков, как глиняный кувшин, упавший на мостовую.
Наступил рассвет. Арминий, не прячась, стоял возле начала деревянной дороги. Тыльной стороной ладони он протер усталые глаза. На ладонях после растянувшейся на всю ночь работы запеклась корка грязи. Оставаться на месте становилось опасно. Вражеские часовые еще не заметили их, но туман, укрывающий болото, начал рассеиваться, и в лагере уже пропели трубы, поднимая легионеров с их одеял. Арминий прошелся вдоль болота, оценивая труд своих воинов. Необходимости в этом не было, но он с мстительной радостью снова и снова смотрел на бескрайнюю трясину. Пусть бы римляне увидели сейчас его и воинов…
