Разинув рты, бряцая доспехами, обливаясь по`том, они гнались за Туллом, как охотничьи собаки за зайцем. Не желая позориться перед командиром и стыдясь возможности отстать, Пизон заставил себя бежать быстрее. Он выдержит, пусть даже умрет. Грязь покрыла ноги, забрызгала лица и руки, но они прорывались через трясину. Комок земли угодил Пизону в рот. Он с отвращением выплюнул его – и чуть не сломал себе шею, налетев на большую кочку, поросшую болотным розмарином.
Через несколько сотен шагов Тулл отдал приказ остановиться и оправиться. Пизон чуть не заплясал от облегчения. Не думая о том, что его может поразить вражеское копье, он бросил щит на землю и сам рухнул возле него; грудь вздымалась, как кузнечные мехи, а мышцы ног сводило от боли. Солдат слышал, как вокруг падают от изнеможения и другие легионеры. Потом, когда дыхание восстановилось, страх вернулся, и он осмотрелся. Казалось, что они находятся на острове. Со всех сторон шел бой – кучки легионеров и отряды всадников схватывались с германцами; и те и другие старались одолеть друг друга. Казалось, их никто не видит. «Это ненадолго», – подумал Пизон. Они находились на открытом месте, и их было совсем немного.
– Кто-нибудь видит Цецину? – крикнул Тулл. – Или людей из его охраны?
Все стали всматриваться в сутолоку сражающихся.
– Нет, центурион.
– Я его не вижу, центурион.
– И я не вижу, центурион.
– Будь оно все проклято… По милости богов, он еще жив, – сказал Тулл, отдуваясь, и посмотрел на легионеров. – Встать! Построиться в шеренги по двенадцать человек, пять или шесть шеренг в глубину. Сигнифер, станешь за мной. Держитесь плотнее друг к другу. Когда двинемся, ветер должен дуть в спину. – К удивлению Пизона, центурион подмигнул ему.
Они построились, Тулл встал в центре первой шеренги. Пизон занял свое место справа от командира, Вителлий встал слева – это были их постоянные места в боевом строю. Пизон почувствовал прилив гордости. Проклятье, он все еще жив!
– Двинулись вперед! – крикнул Тулл. – Вдохнули и представили, что вы трахаете самую красивую шлюху, какую можете вообразить.
Пизон набрал полные легкие воздуха и представил себе белокурую богиню, которая работала в самом дорогом борделе в Ветере. Она звала себя Дианой. Охотницей. Пизон видел ее множество раз, но позволить смог только однажды, когда сорвал большой куш, сделав ставку на бой гладиаторов.
– Вошел на выдохе! – приказал Тулл.
Легионеры взревели, как звери.
– Вдохните еще раз. Она говорит, что у нее никогда не было такого любовника.
Пизон втянул воздух вместе с остальными.
– Выдохните и представьте, что извергаете семя в ее лоно, – проревел Тулл.
Диана лежала под Пизоном, улыбаясь, обхватив ногами его ягодицы. Солдат заревел, выдыхая воздух. Сначала он смутился, но тут же оскалился, услышав такой же рев вокруг себя.
– Ну как, лучше себя чувствуете, братья? – спросил Тулл.
– Да!
– Я тоже! – Тулл захохотал. Все легионеры засмеялись – звук был заразителен.
– Ты кому вставлял, центурион? – донесся голос из задних шеренг.
Легионеры подавились от смеха, а Пизон навострил уши. Если Тулл и ходил к шлюхам, то делал это так, чтобы никто не видел.
– Не твое дело, – гаркнул Тулл. – Но, могу доложить, визжала она, как фурия.
Пизон и остальные легионеры приветствовали слова центуриона громкими радостными криками.
Тулл шагал вперед, и центурия следовала за ним. Примерно сто пятьдесят шагов отделяли их от ближайших варваров, которые были всецело поглощены боем и приближения центурии не замечали. Пизон сжал рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели, а фантазии о Диане улетучились. «Держись поближе к Туллу, и все будет хорошо», – повторял он себе снова и снова. Но внутреннему монологу мешала боль, которой напоминал о себе переполненный мочевой пузырь.
«
Он быстро занял прежнее место в строю, но спина болела, а по щекам разлилась краска стыда. Посыпались шутки, его дразнили, над ним издевались, насчет смелости самого Пизона и его родителей проходились кто как мог.
– Все нормально? – спросил Тулл краем губ.
– Да, центурион, – ответил Пизон, радуясь тому, что мочевой пузырь его не подвел.
На расстоянии восьмидесяти шагов последний воин в толпе германцев повернулся, чтобы сплюнуть на землю. И в изумлении уставился на римлян, а потом закричал, подавая сигнал тревоги.
– Ускорьте шаг, братья, – крикнул Тулл, – но не сбивайтесь с ноги!
К тому времени, когда с десяток варваров собрались в кучку, чтобы встретить их, Тулл с центурией успел пройти половину расстояния до врага. Когда оставалось тридцать шагов, к бою оказались готовы два десятка германцев. В самой толпе сражающихся их было великое множество, но по какой-то причине – то ли из-за сумятицы боя, то ли из-за упорного сопротивления римлян – совсем немногие развернулись, чтобы встретить солдат Тулла.
На расстоянии двадцати пяти шагов центурион велел легионерам замедлить шаг.
