Клад. Самый настоящий. Ведро таило несказанные сокровища — черную телогрейку, пропахшую соляркой, черный стеганый подшлемник, какой надевают под каску геологи и лесорубы, тоже замасленный, но целый, с двумя вязочками и лоскутом черной материи, прикрывавшим шею. И пачка «Беломора» — аж восемь папирос, правда, полувысыпавшихся, потому, наверное, и бросили… Табак отсырел, да где уж привередничать…
Он старательно, по щепоточке собрал табачок так, чтобы получилось две более-менее нормальных папиросы. С невыразимым наслаждением сделал первую затяжку. Щедро протянул Ольге вторую папиросу:
— Ты, случайно, не чувствуешь, как жизнь возвращается в твое измученное тело?
Она закашлялась, но старательно докурила «до фабрики», подняла глаза:
— А чувствую, знаешь… Газета, правда, старая.
— Херня, — радостно сказал он. — Главное, остались нам не недели, а дни, гадом буду! Телогрейку мы тебе моментально приспособим, так-то теплее будет, и, я бы сказал, не в пример эстетичнее… Ну-ка, примерь. Как на тебя шито…
Телогрейка висела мешком — оба они уже изрядно похудели, — но все равно смотрелась после пережитого фраком от Кардена.
— Блеск, — сказал Мазур, поднимая большой палец. — Жалко, ведро замучишься от мазута оттирать, а то сварганили бы супчик… — Он с надеждой принюхался, осмотрел, но вынужден был признать, что кухонной утвари не получится.
Старательно закрутил концы папирос, чтобы не просыпалось больше ни крошки, вновь поднял газету и пробежал глазами пару абзацев с трудно-описуемым, но приятным чувством возвращения к цивилизации.
— Ничего не слышишь? — насторожилась Ольга.
— Нет. А что?
— Похоже, ребенок плачет…
Он насторожил уши, старательно прислушался, махнул рукой:
— Глупости. Вот уж ребенку тут взяться неоткуда. Даже в виде Маугли…
И пошел вокруг импровизированной буровой вышки, высматривая, не попадется ли еще что-нибудь, полезное в хозяйстве. Как назло, ничего. И не слышно ни единого
Оглянулся, словно кто-то невидимый подтолкнул под локоть. Ольга уходила к лесу, вытягивая шею, словно прислушиваясь. Непонятно почему Мазура прошиб безотчетный страх, он вскрикнул:
— Эй, куда?!
— А ведь плачет… — отозвалась Ольга, не обернувшись.
И вдруг провалилась, нелепо взмахнув руками. Мазур рванулся вперед прежде, чем успел что-то осознать, слышал треск, но тут же все стихло. Под лопаткой так кольнуло, словно в сердце вошла обжигающая игла.
Он упал на колени на краю ямы, столь старательно замаскированной лапником и тонкими стволиками высохших сосенок, что заметить ее и в самом деле было мудрено. Одним рывком расшвырял весь мусор, частью провалившийся вниз. И услышал испуганный, но, в общем, обычный голос Ольги:
— Прямо на голову…
Моментально отлегло от сердца. Он затейливо выругался в полный голос, заглянул. Шурф, конечно. Метра три глубиной. На дне — ворох веток, стенки отвесные, песчаные. Ольга стоит, задрав голову, таращится без особого испуга.
— Мать твою! — облегченно взревел Мазур. — Куда смотрела?!
— Я успела за дрын схватиться, не упала — сползла…
— Поздравляю, — рявкнул он сварливо. — Ноги целы?
— Да все цело, перепугалась только…
— Перепугалась… До ночи бы там оставить…
— Ладно, виновата. Только ребеночек так явственно плакал… Ну вытащи.
— Прямо сейчас взял и вытащил… — проворчал он, медленно отходя от приступа страха и все еще ощущая незнакомое колотье под ребром. — Ты тут все палки переломала, пока летела… Жди. Сейчас сосенку срежу.
Метрах в двадцати увидел подходящее деревцо и направился туда, проламываясь через сухие корявые кусты. В несколько ударов срубил двухметровую сосенку, смахнул верхушку. А потом остановился и спокойно выкурил папироску — в воспитательных целях. Пусть пару минут покукует, чтобы не расслаблялась…
Из шурфа послышался зов. Мазур ухмыльнулся, неторопливо растирая окурок о подошву. Вразвалочку подошел:
— Засиделась?
— Кирилл, а тут котенок!
— Кто?
— Котенок! В ветках прячется, сейчас достану… — голос дрогнул: — Ой! Кирилл, он на меня так фыркнул… Фурия настоящая!
— Отойди от него! — рявкнул Мазур, склоняясь над ямой. Он не понимал ничего, но помнил: в тайге не бывает ни котят, ни щенят — одни
Попытался рассмотреть в куче веток что-нибудь живое.
Молниеносно обернулся, управляемый не слухом, а инстинктом опытного бойца. Как раз вовремя, чтобы увернуться от длинного рыжевато-серого тела, пронесшегося рядом и затормозившего на самом краю ямы. Выпрямился, перехватив сосновый стволик обеими руками, — тело неосознанно поставило блок.
А вот и мамаша… Здоровенная рысь уставилась на него темно-янтарными глазами, расставив передние лапы, прижав уши, оскалив великолепный набор клыков. Котенок… Для пробы Мазур легонько двинул концом палки в ее сторону — рысь почти неуловимо переместилась, яростно мотался короткий хвост, злое шипение в точности походило на вопль разъяренной кошки — вот только погромче раз в десять…
