Пытаюсь сделать вдох — получается с трудом. Болезненный спазм в центре груди пережимает трахею и не отпускает до тех пор, пока по щекам не начинают катиться слезы. Из меня вырывается всего один всхлип, дальше я плачу беззвучно.
- Я разберусь, - обещает Никита. - Это не мой ребенок, такого просто не может быть. Я уверен. Слышишь, Соня, я сегодня же полечу, разберусь и вернусь к тебе. Два-три дня - и вернусь!
Верю ли я ему? Да. Безусловно. Абсолютно. Тотально. Без каких-либо «но».
Вскоре мы выезжаем из отеля. Так и не полюбовались океаном вместе.
Я беру себе билет на вечерний самолет до Барселоны. Никита улетает из того же аэропорта, на полтора часа раньше меня. Всю дорогу идет дождь. Никита внимательно следит за дорогой, я смотрю в боковое окно. Разговаривать совсем не хочется.
Прощаясь, мы долго стоим обнявшись. Бросив на пол рюкзаки в центре огромного зала, прижимаемся телами, заряжаемся. Всю дорогу молчали, лишь изредка переглядываясь, и теперь снова молчим.
Мы безмолвствуем, а наши души переговариваются.
- Не оставляй меня, - просит его душа.
- Останься со мной, - умоляет моя.
Но мы уже идем. Расходимся в разные стороны, к своим гейдам.
В ожидании рейса я бесцельно брожу по дьюти-фри. Рассматриваю стенды элитной косметики и парфюмерии, затем бреду к бутылкам с алкоголем. Мелькает шальная мысль купить какой-нибудь дорогущий коньяк и выпить его из горла в туалете. Но я отметаю эту затею и покупаю огромную шоколадку с орехами. Вот мой правильный наркотик, который обычно помогает забыться. Но в этот раз и он окажется бессилен.
Перед самой посадкой звонит мама. Блин! Я совсем забыла, что должна была перезвонить ей.
- Соня, как ты себя чувствуешь? — неожиданно сходу интересуется она.
- Я в порядке, — вру я.
- Мне звонила Даша. Все рассказала, - признается мама, и голос ее дрожит.
- Зачем? — я действительно не понимаю.
- Чтобы я могла поддержать тебя. Она волнуется. И мы с Арсением, - она запинается на секунду. - Как ты это переживешь. Первая любовь…
- Спасибо, мама. Я переживу, - обещаю я.
- Утром я просила тебя перезвонить по другой причине, - меняет она тему разговора. — Дело в том, что мы с Арсением приняли решение оплатить твою магистратуру. Появилась такая возможность. Пришли мне реквизиты для оплаты.
Мне бы обрадоваться, но я только вздыхаю. Обреченно, с тоской. Кажется, что никакая, даже самая прекрасная, новость не способна перекрыть мою печаль. Я думаю только о том, что мы только что расстались с Никитой.
И тут мама говорит то, от чего меня накрывает волной дичайшего ужаса.
- Доченька, я хочу, чтобы ты знала. Может, это поможет. Твой папа, - она делает долгую паузу. — Твой папа погиб на стройке Гордиевского. А до этого у них с Сашей, отцом Никиты, был конфликт. Длительный и серьезный.
Она замолкает в ожидании моей реакции. Какой? Я в таком шоке от услышанного, что никак не могу переварить.
- И? Договаривай, - требую я.
- Многие считали, что папа погиб не случайно. Я не уверена, но…
- Но было следствие! - перебиваю я, боясь услышать, что отца убили.
- Гордиевский уже тогда был значимой фигурой. Как ты понимаешь, следователь не особо старался.
- Почему ты не сказала мне этого раньше? — хриплю я, чувствуя, как по моим венам несется лютая смесь обиды со злостью. — Почему?!
- Ты не говорила о своем романе, - пытается оправдаться мама, но я больше не хочу с ней разговаривать и отключаюсь.
Без сил падаю на ближайшее кресло, прячу лицо в ладони.
Как мне теперь с этим жить, я не знаю. Единственный мужчина в моей жизни оказался сыном убийцы моего отца. Я должна презирать его, ненавидеть все их гнилое семейство и яростно желать возмездия. Но я его люблю. Больше всех на этом свете люблю. Кто я после этого?
Объявляют посадку на мой рейс. Я плетусь в очередь на стойку регистрации. Весьма печально закончилась моя сказка. Пора улетать. Из опустошенности - в неопределенность. От острой боли - к постоянной, к которой я тоже однажды привыкну.
Раньше я думала, каково это — быть любимой? А любить? Должно быть, волнующе прекрасно? Оказалось, нет. В моем случае это невозможно больно.
Никогда и никого я больше не полюблю.
Эпилог
— Софи, бросай уже эту возню и иди обедать, - зовет Маша.
— Две минуты! — я заканчиваю обрезку розовых кустов и камелий в кадках. Их давно было пора постричь, но наш садовник так занят болтовней со своими бесконечными подружками, что у него «руки не доходят».
Второй месяц я живу на территории старинной масии и работаю в маленькой компании, состоящей всего из пяти сотрудников. Кроме нас с Машей, здесь есть садовник Майкл, водитель Жорди и подсобный рабочий Пако. Майкла на самом деле зовут Миша, он приходится племянником хозяйке и проживает здесь же, а испанцы приезжают из ближайшего городка.
Новая работа стала для меня спасением. Не знаю, откуда взялись силы позвонить Марии после возвращения из Франции, но я это сделала. Пролежав пластом три дня и выплакав все глаза, я собрала свои скромные пожитки и переехала на самое красивое побережье Испании.
