Я посмотрела в горевшие от злости глаза Влада, извиняясь, скривила рот, положила тысячу на стол и побежала за Людкой.
Опять настало утро. Как надоело ежедневно осознавать, что звонит будильник, что надо встать, умыться, одеться. И так каждое божье утро, триста шестьдесят пять дней в году, на протяжении семидесяти лет адекватного сознания. За свою жизнь мы проделываем один и тот же набор действий двадцать пять с половиной тысяч раз! Конечно, иногда это происходит раньше или позже, быстрее или медленнее, но можно же отточить все действия и добиться минимальных затрат за какие-то недели! Жаль, что утренний расслабленный мозг не способен просчитать все свои потребности и сократить промежутки между процедурами. А сколько времени требуется на подбор одежды! В зависимости от настроения, погоды, цвета глаз или линз, наконец. Как наскучило это ежедневное стремление к совершенству и как бесит ежеутренняя тряска в развалюхах частников...
Опять попался недовольный жизнью водила. Скоро у меня на них выработается иммунитет или я стану лучшим другом всех продавцов на рынке...
Я приехала пораньше, спокойно прошла к указанной аудитории и поздоровалась с одногруппниками:
— Привет, Максик! Приветик, Полин! Эй, Костян, иди здороваться! Людка, прикрой окно, а? Будь другом!
У нас так принято. Это целый культ. Здороваться надо с каждым, соблюдая при этом одинаковую интонацию. Смысл сего деяния кроется, на мой взгляд, в подражании американцам, у которых нет настоящих друзей, прошедших вместе огонь и медные трубы, но зато много приятелей. Что ж, рада за них. Но у нас в России подобная этика не работает! Получается какой-то фарс: каждое утро я мило целуюсь в щечку со своими подругами, с друзьями, с вонючей старостой, которая всех закладывает, с теми, кто сидит на первом ряду на любом семинаре и лекциях — ботаны нашей группы самые больные на голову и самоотверженные люди на всем потоке! Честь им и хвала! Ну и здороваюсь с остальными знакомыми — кого презираю и кем восхищаюсь, кого стесняюсь и кем горжусь. Не правда ли, это сплошное лицемерие?!
На мое замечание о духоте я слышу отчаянный крик из другого угла аудитории:
— Нет! Не закрывайте окно! Щас у нас будет новый предмет! Самая вонючая тетка во всем институте!
— Это как? Она что, реально воняет?
Народ начинает суетиться. Все заинтригованы, как может выглядеть женщиной преподаватель, от которой отвратительно несет.
— Ну да, каких-то цыганских кровей. Несмотря на свои сорок пять лет, ходит в одной и той же кофте и юбке весь сезон, живет с мамой, моется, наверное, раз в месяц. Это ад!
— Что, как бомж? А откуда ты столько знаешь?
— В параллельной группе она вчера вела семинар. Так они нас сразу предупредили, чтобы мы подальше от нее садились. И чтобы не выходили к доске отвечать, а то задохнуться можно.
Как раз в эту секунду дверь осторожно отворилась, и в проем просунулась женская голова с длинной черной косой с проседью. Голова повернулась к группе, и все увидели золотозубый оскал. Видимо, сообразив, что нашла свою группу, женщина мощно распахнула дверь и вплыла в кабинет — такая большая, одетая в длинную юбку и широкую удлиненную блузку, вся задрапированная цветными платками. Вспомнился мультфильм о бременских музыкантах и песенка «Дайте, что ли, карты в руки, погадать на короля!»
— Добрый день, ребятки! Сегодня у вас начинается новый предмет — теория экономических учений. А почему половины людей нету? Ну ладно. Мы составим список и отдадим его секретарю деканата, Зинаиде Николаевне. А где журнал?
Боже, сколько вопросов за одну минуту. На какой отвечать? Как объяснить, почему не пришла половина? Они ведь просто побоялись задохнуться...
Народ засуетился. Студенческая этика не позволяет выдавать отсутствующих. Это знают все, кроме старосты, а ее самой нет.
— Журнал у старосты, — мы ответили почти честно. На самом деле он лежал в деканате, но лучше его не приносить и избежать пофамильной переписи. Добродетель же всегда возвращается.
— А где же староста?
— С утра позвонила и сказала, что заболела. — Снова почти честно.
— А кто заместитель старосты?
— Вы знаете, он работает, поэтому иногда не приходит. В деканате об этом знают.
— Ах, вот оно как. Ну тогда вы, девушка, составите мне список присутствующих.
Цыганка указала большим и толстым, как сарделька, пальцем на Карину, которая сидела вроде и на первом ряду, но всегда как-то сбоку. Видимо, она еще не определилась с принадлежностью к ботанам или к симулирующим учебную деятельность, то есть обитателям со второго ряда.
— Хорошо, — со вздохом ответила она, расстроившись, что придется взять на себя тяжкую карательную миссию.
— И не мухлевать! Я вас в конце пересчитаю! — Натянутая и далеко не приятная улыбка исказила рот преподавателя.
Кажется, после этой фразы она разозлилась, поскольку последовал выброс из ее потовых желез, и в воздухе повисла тяжелая аура грязной, немытой кожи, потных носков и какой-то кислоты. Лица студентов исказились.
Ей, наверное, полегчало и она подобрела:
