Дорогой друг! Вам снова передает привет наш клиент из Страны восходящего солнца. Готовы ли вы выполнить его маленькую просьбу?
— Надеюсь, для этого не нужно ехать в Москву?
— Нет, но для этого надо быть в Петербурге.
— Так это житель криминальной столицы?
— Я бы сказал, один из отцов этого города.
— Каков гонорар, уважаемый посредник?
— Столько же, как в первом случае.
— Я готов принять данные.
— Посылаю, дорогой друг. Хорошо бы на этот раз обойтись без собачек. Нельзя сердить Общество защиты животных. Да и мне, честно говоря, было бы грустно.
— Обещаю пользоваться чисто техническими средствами.
— Спасибо, дорогой друг. Мне в самом деле жалко собак, даже если они кошки.
— Согласен. Я сам у комаров прошу прощения перед тем как прихлопнуть. Желаю вам удач, уважаемый посредник.
Давно, когда Беневоленский был пацаном, его отца пригласили на совещание в Смольный. О чем понадобилось совещаться обкому партии с профессором-урологом, Георгий Иванович не помнил, зато помнил другое, как отец несколько лет подряд с важностью рассказывал о своем посещении Смольного, о том, как всех пропускали по спискам, а после совещания выдали талоны на посещение смольнинской столовой. Правда, сам секретарь обкома обедать с ними не пошел, там обедали многочисленные инструкторы. А секретарю доставляли пищу в кабинет.
— Обед простой, но очень вкусно приготовленный и очень дешевый, раза в два дешевле, чем в нашей институтской столовой, — заканчивал он свой торжественный рассказ.
Теперь Беневоленский мог являться в Смольный столько раз, сколько ему заблагорассудится, и в тамошнюю столовую тоже, но только он туда не рвался. Однако в этот вечер он стоял вместе с другими гостями за фуршетным столом на приеме у губернатора. Это был не Смольный, а более уютный особняк на Каменном острове. Прием устроили по случаю годовщины чрезвычайно удачно прошедших выборов. Губернатор помнил добро и собрал тех, кто помог ему эти выборы провести. Так сказать, самых-самых.
Беневоленский только что произнес удачный тост — не длинный, с юмором и содержащий приятный намек на тему: «Ты ко мне по-человечески, и я к тебе…».
Ему же надо было обязательно переговорить с председателем комитета по строительству, с которым он хотел прокрутить одно неплохое дельце в связи со строительством транспортного кольца. Из-за этого-то, в принципе, он и пришел на этот прием. Переждав минут десять, он воспользовался удобным моментом и, слегка передвинувшись, встал рядом с нужным человеком. Председатель комитета был человеком улыбчивым и радушным. Они тут же слегка обнялись, изобразили дружеский поцелуй и заговорили о деле.
Неожиданно Беневоленский почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд. Он повернул голову чуть вправо и увидел стоящего с бокалом в руке, весело беседующего, одетого в элегантный вечерний костюм человека, чрезвычайно похожего на Скунса.
«Уже мерещиться начинает!» — подумал он и сбился с так удачно начатого разговора. Тут около председателя комитета остановился кто-то новый и, воспользовавшись «правом подошедшего», затеял свой непринужденный, но явно деловой разговор.
— Завтра перезвонимся, — бросил Беневоленскому председатель. Ему-то эта беседа тоже была нужна.
Беневоленский, чтобы проверить еще раз, взглянул на предполагаемого Скунса, они на мгновение встретились глазами, и ему показалось, что из этих глаз на него глянула вся бездна Вселенной. Однако высматривал-то этот человек не Георгия Ивановича, а председателя комитета.
Утром секретарь Беневоленского соединил его с номером председателя в Смольном ровно в десять. В начале рабочего дня смольнинских чиновников проще застать на месте. Георгий Иванович взял трубку, но вместо председателя комитета услышал испуганный голос:
— Разве вы не знаете? Он погиб вчера вечером. Его машина упала с моста.
И возникло у Беневоленского страшное ощущение, словно он только что держал за руку саму Смерть.
На миг Савва замер перед дверью. Он ощутил ее как огромный холодный массив, неподвластный его силам. Он закрыл глаза. А может быть, этот массив все-таки не такой уж неподвластный… Ведь поле и вещество суть та же материя, вопрос только в том, может ли его человеческое поле воздействовать на такой неподвижный и тяжелый кусок вещества.
