Охота на Людоеда Питерского, совершающего одно злодеяние за другим, продолжается. Его тщетно ловят сотрудники милиции и агентства «Эгида плюс», секретной службы по неконституционному искоренению особо одиозных преступных авторитетов. К поискам охотника за людьми подключился знаменитый киллер по кличке Скунс. На его пути встречаются персонажи, совершающие не менее тяжкие преступления, чем Людоед Питерский, но не числящиеся каннибалами. Найдет ли Скунс Людоеда, или сам станет его очередной жертвой?
Светлой памяти брата во Христе Виталия Викторовича Савицкого, депутата Государственной думы, трагически погибшего в 1995 году…
— Милый, я опять хочу тебя!
Радостная, бесстыдная, она, кажется, готова пожертвовать всем на свете ради этих безумных часов со своим парнем. Глаза, похожие на два желтых прозрачных камня, расплываются в нахлынувших слезах. Офелия бережно, словно боясь потерять волшебный образ, проводит чуткими пальцами по его волосам, лбу, бровям, вискам, скулам и замирает на шее.
Еремей уже давно догадался, что из двух частей его тела, которые очень нравятся девчонке, одной, постоянно открытой для ее взора, является шея, — Офелия гладит ее, растирает, мнет, даже сдавливает, понарошку пытаясь его душить.
— Ты не устал?
Где они? Во дворце? В сказочном гроте? В раю? Где бы ни сливались их прирученные друг к другу тела — в ванной, на пляже, на крыше дома, — они забывают об окружении и знают лишь о том, что их в этом мире пока только двое — он и она.
Самые острые, незабываемые впечатления озаряют влюбленных в наиболее рискованных местах, куда в любой момент может кто-нибудь заглянуть или даже войти: в парадной, загородной электричке, даже общественном туалете.
Они не раз сознавались друг другу в том, что им даже хочется, чтобы кто-то за ними подсматривал и даже… — да что уж скрывать! — участвовал в их сексуальных пирах.
— Сейчас. — Уздечкин подумал, понимает ли его страстная девочка, что если это произойдет, то уже в четвертый раз, причем за все два часа их изысканных наслаждений они ни разу не разъединяли свои сладостно измученные тела. Вообще-то это была ее идея: менять положения не расторгаясь. — Ложимся на бочок!
Офелия стала послушно поворачиваться. Еремей заметил, что сегодня у нее очередная сногсшибательная раскраска ногтей: сами ногти синего цвета, а на каждом из них изображен цветок, и каждый — разный. Ну и фантазерка! Так это ж мало придумать — надо еще и кистью владеть!
— Ой! Он опять растет! — Офелия зажмурилась, будто бы от испуга, словно не она и просила его продолжить их чудесный праздник. Ее руки проворно скользнули вдоль тела и, обласкав его лобок, коснулись основы их нерасторжимой связи. — Он стал просто огромным! Как ты это делаешь?
Иногда ему казалось, что Офелия отнюдь не его идеал, и он даже определял и суммировал ее минусы, которые, кажется, уже готов был перечислить, как вдруг понимал, что все эти минусы в некоторые раздражающие его моменты оборачиваются вдруг явными плюсами. Главное же, что привлекало Ерему в этой шестнадцатилетней озорнице и уже около полугода держало около нее, — она ему, в отличие, пожалуй, от всех его прошлых женщин, никогда не приедалась. К тому же она его очень легко, просто мгновенно возбуждала. Для этого Уздечкину достаточно было лишь подумать о своей возлюбленной или вспомнить что-нибудь из их неугомонных забав. Чего стоил ее влажный нагло-смущенный рот, опрокинутый под его тренированными бедрами?! А нависшие над его глазами кокосообразные груди, чьи земляничные сосцы он так обожал осязать во впадинах своих ладоней?!
Каждый раз, когда Еремей входил в Офелию, то радовался своей очередной победе: он может! На время их сладостной связи (иногда на полдня!) он шалел от того, что они становятся единым организмом, который (как знать?!) способен воспроизводить в таком положении себе подобных. Это же чудо!
Во время их соединения он ощущал себя главным — это он завоевывает ее, и входит, и атакует, пока она не застонет, не заплачет, признаваясь: твоя, твоя!
Они встретились совершенно случайно. Еремей в те дни мыкался без работы, подкармливаясь дешевыми и непредсказуемыми шабашками. Утром на Козьем рынке машину черным разгрузит, ночью в ларьке вместо сторожа перекантуется. Приходилось и бумажки на улице раздавать с рекламой кафе и магазинов.
Однажды на Галере, то есть на углу Невского проспекта и Думской улицы, он вручил черноволосой глазастой девчонке со вздернутым, словно слегка подрезанным на конце носом пригласительный билет в новый ночной молодежный клуб.
— А ты сам-то его посещаешь? — задорно и сразу как-то по-дружески спросила девчонка. — А то зазовешь меня к каким-нибудь сатанистам. Они из меня всю кровь высосут!
— Да нет, там в основном содомиты кучкуются! Я оттуда практически не выхожу! — нарочито соврал Уздечкин. — Там и все мои дружбаны, считай, прописались.
— Так ты и меня пригласи, если у вас так клево! — Девчонка с идеальной улыбкой окунулась в глаза вдохновленного ее шикарной фигурой парня. Ей был определенно симпатичен этот накачанный блондин с короткой стрижкой и немножко смешной челкой, которую он наверняка тайно подкручивает пальцами, чтобы она топорщилась надо лбом эдаким полукруглым козырьком. — А потом, может быть, и мы подружимся?
