Собственноручно изготовленное мутноватое зеркало он повесил на стену. Идентичная половина артефакта осталась в имении отца, и никто даже не подозревал, что теперь две точки в пространстве связаны магической нитью и Кристасу не составит труда наведаться в «отчий дом», чтобы опустошить сокровищницу или задушить наконец опостылевшую мачеху. Шаг туда, шаг обратно, никто в этом отсталом мире и не предположит, что виновен Реннард, живущий теперь в сотнях лиг от родительского поместья.
Слугам удалось вдолбить задатки почтительности. Отныне они появлялись в хозяйском доме в строго отведённые часы, занимались готовкой и уборкой, а затем удалялись. Кристас поначалу подумал взять в личные горничные деревенскую смуглянку посимпатичнее, но оказалось, что молоденькие полуденницы не рвутся с места в карьер развлекать лардона и согревать его холодным северным летом. Выбранная девка поняла, куда дует ветер, и взбрыкнула.
Больной мир. Чтобы деревенская шаболда смела отказывать аристократу? Немыслимо! В родном мире он такую бы выпорол и подвесил за одну ногу в назидание другим, а здесь просто проклял. Не дала ему? Не даст теперь никому!
К счастью, больше не приходилось сдерживать нрав, и слуги постепенно усваивали, что хозяин скор на расправу. Физические наказания он пока не применял — остерегался, но в выражениях больше не стеснялся и смотрел на окружающих так, как они этого заслуживали — как на шваль.
Исключение делал лишь для утылого жреца. Тому Кристас вынужден был улыбаться и изредка проигрывать в Чарту. К концу путешествия жирдяй задолжал ему больше двух тысяч арчантов, и сколько бы ни старался отыграться, каждый раз терпел полнейший крах.
Кристас всей душой презирал нового знакомого, хотя скрывал это достаточно тщательно, чтобы тот ни о чём не догадывался. Сегодня жрец проигрался вдрызг, и заплывшие жиром глазки смотрели с тоской.
— Тэв, дружище, да тебе сегодня не везёт, — положил карты на стол Кристас.
— Даже не знаю, как теперь рассчитываться…
— Да брось, я же не буду требовать долг сразу. И потом, намедни ты отыгрался в плюс, кто знает, быть может, завтра уже я буду ходить у тебя должниках, — с фальшивым вздохом проговорил древний маг, глядя, как приободряется служитель Гесты. — Кстати, я хотел попросить тебя об одолжении.
— Каком?
— Скоро я женюсь и хотел бы, чтобы ты провёл обряд. Как раз в счёт долга.
— Да ты что! Разве я стану брать деньги за такое? — растроганный жрец шмыгал носом, испещрённым чёрными точками расширенных пор и похожим на рыхлую булку с маком. — А долг я верну.
Кристас изо всех сил старался не показатель презрения и отвращения. Улыбнулся в мутные глаза неопределённого цвета и заговорил любезным тоном:
— Брось, Тэв, тебе ничего не нужно будет мне возвращать. Я попрошу лишь о небольших услугах. Для начала сочетать меня браком с будущей женой. Скоро отец привезёт её в поместье, и я бы хотел, чтобы ритуал провёл мой друг и соратник. Ты же мой друг и соратник, не так ли?
— Разумеется! — горячо закивал жрец.
— Тогда о долгах не может быть и речи, — нарочито беззаботно махнул рукой Кристас.
— Так беда в том, что долгов я набрал баснословное количество... Слаб я духом, Реннард. Слаб.
— Знаешь, Тэв, мне кажется, что в тебе есть решимость другого толка, — вкрадчиво заговорил Кристас. — Смелость первооткрывателя и экспериментатора.
Священнослужитель приосанился и согласно колыхнул подбородками:
— Это да.
— Думаю, ты отличаешься от остальных жрецов как раз желанием познать всю палитру жизни, вкусить её великолепие и мерзость. Твой дух стремится испытать весь спектр ощущений, и нельзя его в этом винить.
— Нельзя, тут ты прав, Реннард, — охотно согласился собеседник.
— А ведь великий дух не должен быть скован телом.
— Тело — якорь духа, это так! Бренное и слабое, алкающее удовольствий: то гастрономических изысков, то азартных игр, то плотских утех, — со вздохом посетовал жрец.
— Будь у тебя второй шанс и молодое, крепкое тело, ты бы прожил жизнь иначе? — осторожно спросил Кристас, подливая ему сладкого вина.
— А то! Совсем другую бы жизнь прожил... — вздохнул жрец. — Да только не будет на то воли Гесты.
Кристас наклонился к собеседнику и посмотрел тому прямо в глаза:
— А ведь ты мог бы обрести и богатство, и молодое тело. Например, моё.
Жрец замер на месте, словно разом окостенел от шока.
— Что вы такое говорите, лардон Реннард? — сипло спросил он.
Кристас посмотрел на застывшего от удивления собеседника и с нарочитым сомнением в голосе протянул:
— Даже не знаю, готов ли ты услышать моё предложение. И готов ли принести клятву о неразглашении?
Тэв посмотрел на горящего огнём мрачного азарта Кристаса и на несколько секунд задумался, а затем с неожиданной решительностью сказал:
— Вижу, что задумал ты нечто из ряда вон выходящее. Клянусь жизнью, что никому не открою того, что ты мне поведаешь сейчас.
Кристас удовлетворённо наблюдал за тем, как гаснет в воздухе магия клятвы.
