Предъявив охране пропуск, я попал в «свой» сектор здания уже через автоматический турникет с двухуровневой аутентификацией – отпечаток пальца и сетчатка глаза. Кому-то такие меры безопасности могут показаться параноидальными, на что я могу ответить лишь одно – вы просто никогда не работали в АПБР, и этим все сказано.
Шефа я нашел в его официальном кабинете на втором этаже (а был и еще один, тайный, для особых случаев). Его секретарша Нина Сергеевна – дама бальзаковского возраста, славившаяся «приветливостью» медвежьего капкана, но питавшая ко мне определенную слабость.
– Добрый день, Нина Сергеевна! – В беседах с ней я всегда старался быть безукоризненно вежливым, не позволяя себе, однако, ни малейшей фамильярности. – Шеф у себя?
– Здравствуй, Михаил! Аркадий Семенович приказал, как только ты появишься, сразу идти к нему…
– Тут наши с ним желания совпадают, – с кривой улыбкой отозвался я и направился к двери.
– Только у него сейчас посетитель. Подожди немного. Думаю, он скоро закончит.
Я пожал плечами и сел в кресло. Ладно, подожду.
Ждать действительно пришлось недолго. Минут через пять из его кабинета вышла незнакомая высокая белокурая женщина лет тридцати пяти, бросила на меня короткий взгляд и стремительно удалилась. Я проводил ее глазами, прикидывая про себя, кем бы она могла быть, поднялся и зашел в кабинет.
При моем появлении шеф откинулся в кресле, глянул на меня своим особым взглядом из-под полуприкрытых век и жестом предложил садиться.
– Рад, что ты вернулся целым, Михаил…
– Зачем вы меня отозвали, Аркадий Семенович? – Я был в сильно расстроенных чувствах и только поэтому позволил себе перебить шефа. – Пока след не остыл, был шанс…
Выражение неземной доброты не покинуло мутноватых, вечно казавшихся нетрезвыми глаз шефа. Впечатление нетрезвости было обманчивым, ибо шеф выпивал крайне редко и очень понемногу. Зато это самое выражение часто заставляло тех, кто его плохо знал, расслабляться и переставать принимать его всерьез, что, как легко догадаться, было большой ошибкой. Но я-то шефа знал хорошо и недовольство его почувствовал достаточно явственно, хотя он ни голос в ответ не повысил, ни мимикой ничего не показал.
– Извини, Михаил, я не могу позволить своим агентам, рискуя жизнью, гоняться за химерами.
Я горько усмехнулся.
– Значит, оставлять своего агента одного, без поддержки, в городе, где действуют как минимум трое Новых, – это позволительно, а как преследовать убийцу и террориста, так сразу «химеры». Морон – не химера, шеф, и вы это прекрасно знаете!
Взгляд Аркадия Семеновича стал жестким.
– В первую очередь, Морон – это вендетта, Михаил. Твоя личная месть. Ты – очень хороший агент, и тот риск, за который ты упрекаешь меня, был оправдан, ибо на кону стоял весь Верхнеобск, с которым, если бы не ты, эти трое могли бы сотворить неизвестно что. Но ставить свою жизнь на кон ради сведения счетов…
Шеф покачал головой.
– Морон – один из опаснейших террористов НМП, – возразил я. – И если бы мне удалось его уничтожить, все бы от этого только выиграли. И кто бы потом заморачивался, были у меня к нему личные счеты или нет?!
Аркадий Семенович скривил губы, что для него являлось едва ли не высшим проявлением недовольства.
– Аполитично рассуждаешь, Михаил. Но я могу тебя понять: в Верхнеобске ты испытал сильный стресс, и над тобой по-прежнему довлеют эмоции. Но ты сделал большое дело. Оставь ты в покое этих Измененных, ожидая подкрепления, вполне возможно, нашу команду встречал бы уже не один десяток Новых, из которых Морон сколотил бы боевую бригаду. А ты ему помешал.
– А знаете, какой ценой? – мрачно уронил я.
– Знаю. Твой отчет аналитику записан и прослушан мной самым тщательным образом. Но можешь мне поверить, эта бойня на улице – меньшее зло. В противном случае жертв наверняка было бы намного больше.
– Но Морон…
– Морон ушел оттуда несолоно хлебавши, – спокойно произнес шеф, хотя в тоне его уже начали проскальзывать нотки, похожие на раздражение. – И рано или поздно мы его поймаем. Мы, а не ты, тебе ясно? Те агенты, в ком ненависть не заглушает здравый смысл и инстинкт самосохранения, а также способность к хладнокровным размышлениям. И не возражай! – Он даже чуть повысил голос, что для Аркадия Семеновича и вовсе было делом почти неслыханным. Похоже, мое упрямство действительно не на шутку вывело его из себя. – Ты хорошо сработал в Верхнеобске, но слегка надломился психологически. Тебе нужен отдых. Пара недель, к примеру. Я ведь тебе, кажется, два отпуска задолжал…
– Вообще-то, три, – счел возможным уточнить я.
– Тем более, – непонятно чему обрадовался он. – Погуляешь три недели и, как говорится, с новыми силами…
