Охота на сурков полностью

Дед тяжело вздохнул. Две телеграммы. Телеграфный аппарат у меня во лбу начал выстукивать морзянку, на сей раз, как мне показалось, особенно внятно.

— Конечно, дедушка, это может означать, что они и впрямь реквизировали старого липицанца, Джаксу Седьмого, но зачем им понадобилась эта древняя кляча? Разве она годится для вермахта? В телеграмме может подразумеваться и нечто другое.

Пушистые кончики усов Куята зашевелились; потом он заговорил, сохраняя угрожающую неподвижность маски ацтека:

— Да, там под-ра-зу-ме-вает-ся другое. Они реквизировали обоих. Рек-ви-зи-ро-ва-ли. Джаксу и Джаксу. Но, пожалуйста, не теряй самообладания и наберись терпения, скоро ты все узнаешь. — Он нажал на пружинку, и крышка его массивных часов отскочила. — Нет еще и половины одиннадцатого. Не задавай вопросов, пощади меня эти несколько минут. Обещай. Я знаю об этом уже несколько дней. Ты сказал Ксане о телеграмме из Словении?

— Ни слова. Разорвал телеграмму на мелкие клочки.

— Умно поступил, Требла. Еще нет половины одиннадцатого. Ксана спит. Когда я прощался с испанцами, мне сообщила об этом сама Владетельная принцесса. Ксана спит сном праведницы на диване в Павлиньем зале.

Он спросил меня, не хочу ли я закусить; я ответил, что лекарства отбили у меня аппетит. Обычная живость Куята несколько поутихла, по совсем он ее не лишился; с нижней полочки курительного столика он достал большую салфетку, расстелил ее на освещенной столешнице и возвестил, что немного зернистой икры, подаренной ему без всякого тарарама советским делегатом в Лиге Наций, плюс холодная курица, плюс миланское салями, плюс салат из дыни никак не повредят. Вся эта роскошь лежит в холодильнике недалеко от лифта-лилипута (тут он процитировал меня). Пока я нес в комнату вышеперечисленные деликатесы, дед накрывал на стол: ставил тарелки, рюмки, раскладывал ножи и вилки.

— Фашистское вино ты, само собой, не потребляешь?

— Лекарство, которое я принял…

— Ты имеешь в виду пилюли от удушья? Мне тоже прописали пилюли от удушья, но не из-за сенной лихорадки, а из-за сердечной. Тебе твои помогают?

— Безусловно. Но поскольку они вызывают сердцебиение, я уж лучше воздержусь от вина.

— У тебя началось сердцебиение, Требла?

Я показал ему на свой лоб.

— Разве не видно?

— Скажу тебе кое-что, Требла. Когда мой сердечный насос перестал как следует работать, мой кардиограмматик запретил мне пить. Но не могу же я на старости лет дуть однопроцентное пиво, как этот Гитлер. С другой стороны, — продолжал бормотать дед, — положение и впрямь создалось критическое, коль скоро ты yе хочешь пить фашистское пойло. Получается вот что: вина из Германии отпадают, с кьянти и фраскати — дело труба, херес привозят с территории Франко, венгерские вина из-за Хорти тоже не годятся. Что же нам осталось? Одни только французские вина, не считая французской водки, которая годится разве что для растираний. Ну а сколько времени мы еще сможем пить антифашистское французское вино? Шабли, шампанское, лотарингское вен-гри? По моим оптимистическим прогнозам, годика два, не больше. Кстати, я вспомнил, что у меня припасена бутылочка вюрцбургского вина шлангенгрубе урожая двадцать девятого года, то есть времен первой немецкой республики. Его мы спокойно можем пить. — Немного погодя Куят спросил: — Кстати, ты знаком с Валентином лично?

— Нет, — ответил я. — Но в начале тридцать четвертого и за год до этого между нами без конца курсировали конные гонцы. Впрочем, безрезультатно.

— Валентин — отчаянная головушка, но не homme à femme[176], как твоя милость. Глядя на тебя, я начинаю понимать, почему эта девчушка Майтена захотела спутать тебя с Валентином.

Куят понюхал пробку, налил себе чуть-чуть в бокал, попробовал вино на язык и тихо прищелкнул им, словно подманивал зверя, потом сделал два округлых жеста правой рукой — вытер свои «беличьи хвосты».

— Um bom vinho, amigo[177]. Благородная влага. Ты еще сердишься на меня за то, что я только что рассердился на тебя?

— Ничуть.

— Представляешь, после того как я узнал, что твоя Роксана спит в Павлиньем зале, я поднимаюсь на лифте, «лифтую», и вдруг вижу, что весь рот у тебя перепачкан губной помадой этой несовершеннолетней красотки из Страны Басков. А ведь я познакомил тебя с ней всего полчаса назад. Каково! Теперь все выяснилось, кроме одного обстоятельства: почему ты в смокинге? Вы живете в Сувретте в большом отеле?

— Да нет же, мы живем у почтмейстерши в Понтрезине, ты же знаешь. Снимаем две меблированные комнатушки. Просто Ксана предполагала, что, вернувшись в Энгадин, мы еще самую малость потанцуем.

Дед, разливавший вино, на секунду остановился, поставил на стол пузатую бутылочку и медленно подвинулся ко мне.

— Т-т-танцевать, — зашипел, зашептал он, словно собираясь вести строго секретный разговор. — Роксана хотела танцевать? Стало быть, она и в самом деле ничего не знает?..

Машинально я схватил бутылку, налил себе полную рюмку и быстро опрокинул ее, даже не пригласив выпить хозяина замка.