Мы осторожно повалили бильярд на бок, и Тифенбруккер со сноровкой опытного мастерового начал отвинчивать от столешницы четыре тяжелые ножки, а дед, не поднимая голоса, возвестил:
— Дахау убрать!
Ухватившись с обеих сторон за выступающие борта бильярда, мы приподняли его грузное туловище, и я почувствовал, что двойная доза эфедрина так хорошо подействовала на меня, что вместе с Валентином мы легко вытащили безногий бильярд на галерею, а за ним и две его неуклюжие ножки.
Не успел Вале вернуться в кабинет каменной башни, как снова накинул на плечи свой блестящий люстриновый стального цвета пиджак (словно рыцарь, который неохотно расстается с латами).
Однако Куят вовсе не счел нашу миссию выполненной.
— Я ведь уже объяснил господам: Дахау нужно убрать с-о-о-о-всем. Поторапливайтесь, сбросьте его вниз, как я вам велел. И чтоб ему пусто было. И чтоб здесь пусто стало! Tabula rasa[198]. Не бойтесь последствий — в худшем случае это чудище свалится на одну из караульных башенок. В свое время они пережили и не такие бомбардировки. Tabula rasa. Быстрей! Быстрей!
Когда, повинуясь приказу, Валентин поднял над головой ножку стола, чтобы сбросить ее на землю с головокружительной высоты меж мощных раздвоенных зубцов, и на него упали дрожащие от фёна медные блики домлешгской луны, при свете которой засверкал его пиджак, его латы — это был вылитый Флориан Гейер кисти Ловиса Коринта…А потом снизу донесся глухой удар, приглушенный, казалось, густыми зарослями. Проделывая со второй ножкой бильярда точно ту же операцию, какую Тифенбруккер проделал с первой, я настойчиво спрашивал себя: что, что я хотел узнать? Какой вопрос должен был задать?
Ножку от бильярдного стола номер три опять сбросил рыцарь, сбросил на безмолвного врага, притаившегося где-то в глубине. За ней последовала ножка помер четыре, сброшенная мной (я походил скорее на нерасторопного кельнера, который спешит избавиться от пустых бутылок).
— Продолжайте в том же духе. Tabula rasa. Vamos, vamos![199]
— Взя-ли! — с придыханием скомандовал Валентин.
И тут мы подняли на парапет грузное туловище бильярда. Этот громоздкий сундук. И вот уже из глубины раздался грохот, короткий глухой взрыв. А через секунду вокруг нас, во всей долине Заднего Рейна, снова воцарилась ночная тишина, как мне показалось, еще более глубокая, нежели раньше.
По просьбе хозяина Луциенбурга я вытащил из ящика секретера карту Европы, развернул и разложил ее на курительном столике, карту в масштабе 1: 2 750 000, наклеенную на плотный холст, так что углы карты ровно, не загибаясь, торчали за пределами столика. Значительные части Европейского континента: Италия, Германия, Австрия, Венгрия, большая часть Испании — были старательно закрашены разбавленными черными чернилами.
Зазвонил телефон, и Генрик Куят, собравшийся было нацепить на нос очки в роговой оправе, на секунду замер. Я передал ему трубку.
— Гм, — сказал он, — Гм… гм… Причин для беспокойства нет. Хайнер может опять залезть в постель… Да… Тут я са-а-м покуролесил немного… Я, я… Сам, именно… Гм… Мы тут заключили пари, поспорили… Будет сделано. — Протягивая мне трубку, он пояснил: — Это — Пфифф. По моей милости народишко внизу забеспокоился. Мой внук номер два Кверфурт-Хайнер проснулся от адского грохота и поднял на ноги моего шофера-кастеляна. Ну а Пфифф, который всегда паникует, решил, что давосские нацисты совершили на нас покушение, сбросили бомбу. Вот, пришлось соврать насчет пари. Вам, вам, Тифенбруккер, я должен передать следующее: через двадцать минут, не позже, пора подаваться в горы.
— Я готов, — сказал Валентин.
— Кинь-ка мне еще раз трубку, Требла, — приказал дед, — пусть Пфифф соединит меня с Берном. С ночными дежурными в Швейцарском телеграфном агентстве.
— Разрешите узнать, на какой предмет?
— На какой предмет? Дружище, я ведь должен им все это сообщить.
— Что сообщить?
— Что? Ну и ну, гм, ну и ну. Сообщить о последнем цирковом номере Джаксы. Положитесь на меня, эти его скачки завтра же эхом откликнутся на половине земного шара.
Не истончилась ли корка льда в моем мозгу? Во лбу у меня по-прежнему пульсировало.
Валентин заговорил на чистом немецком, почти без диалектизмов.
— С этим сообщением я бы еще повременил денек-другой. Прежде всего я должен убраться отсюда подобру-поздорову. Телеграфное агентство запросит, кто принес вам эту ужасную весть. Придется ответить, что вы как раз сейчас тайком переправляете свидетеля трагедии из Швейцарии в Испанию, чтобы он занял вакантный пост политкомиссара…
