— Я хочу сказать, каким, чёрт подери, образом она собирается разобраться в том, для чего нужны все эти запчасти? И как она будет общаться с клиентами? Не говоря уж о ребятах на предприятии.
Бьёрн вот уже год как работал продавцом в компании, которая занималась торговлей автозапчастями. Клиентами у них в основном были автомастерские. Насколько было известно Бритт-Мари, женщин на рабочем месте Бьёрна не было, по крайней мере, до настоящего времени, пока не появилась эта новая начальница.
Бритт-Мари знала, что Бьёрн хорош в своём деле, она много раз слышала об этом от его коллег, и никак не могла перестать гордиться мужем.
Бьёрн допил пиво и одним движением смял очередную жестянку.
Бритт-Мари оказалась в замешательстве. С одной стороны, она сочувствовала мужу. Она знала, как Бьёрн стремился попасть на эту должность. Не просто стремился, он фактически уже ждал, когда его переведут. Ему пообещали. С другой стороны, Бритт-Мари невольно симпатизировала несчастной женщине, которой придётся взять на себя руководство Бьёрном и его коллегами. Бритт-Мари сама бывала у мужа на работе и общалась там с ребятами, и своими глазами видела загаженные туалеты, и горы окурков, и сваленные в кучу номера мужской газеты «Люди в картинках».[10]
Нет, новой начальнице Бьёрна точно не позавидуешь.
Открылась входная дверь, и в прихожую вошла Май, ведя за ручку Эрика.
Бритт-Мари приветственно помахала Май рукой, поспешила к ним и присела на корточки перед Эриком.
— Здравствуй, мой хороший! Поцелуешь мамочку?
Эрик потянулся вперед и запечатлел мокрый чмок прямо на её губах.
— Пойдем гуять в пайк! — проговорил он, указывая пальчиком на дверь.
— Нет, сейчас мы будем готовить ужин, — сказала Бритт-Мари, и потрепала сына по голове.
— Нееееть!
Личико Эрика сморщилось, как изюмина, и он пронзительно закричал. Май взяла его за плечи и встряхнула.
— А ну, живо снимай обувь!
На Май было плотное голубое платье-рубашка из хлопка. Короткие седые волосы уложены в идеальные завитки по моде пятидесятых, тело благоухало мылом и фиалками.
— Поцелуй мамочку ещё разок! — воскликнула Бритт-Мари, протягивая к сыну руки.
— О боже мой, — закатила глаза Май. — Ты слишком над ним кудахчешь.
— С утра у него был жар, — отозвалась Бритт-Мари, пропустив мимо ушей комментарий свекрови. — Как у вас прошёл день?
— Жар?
Май удивлённо наморщила лоб.
— Более здорового мальчика ещё нужно поискать.
Затем взгляд Май упал на Бьёрна, лежавшего на диване.
— Вставай сейчас же, лентяй, — проворчала Май. — Что за мода валяться на диване и глушить пиво в будний день?
— Да, мама, — вскакивая на ноги, согласился Бьёрн, потому что уважал свою мать. Бритт-Мари подозревала, что на самом деле Бьёрн её просто побаивался. Обычно он принимал все возможные меры, чтобы мать даже не заподозрила, что он пил пиво.
Бьёрн сноровисто сгрёб пустые банки в охапку и засунул под стол. Затем поспешил в ванную. Бритт-Мари услышала звук льющейся воды и поняла, что Бьёрн чистит зубы.
Отношения Бьёрна с Май можно было назвать сложными, это Бритт-Мари поняла достаточно скоро. И всему виной было то «ужасное лето», как называл его Бьёрн. Когда ему было пять лет, его отец заболел, и Май пришлось найти вторую работу, чтобы обеспечивать семью. На лето она отослала Бьёрна к тётушке и её мужу в Ничёпинг. Очевидно, она ничего не знала о том, что тётушка изрядно закладывала за воротник, а её муж был обыкновенным садистом, который каждый день избивал маленького Бьёрна.
В итоге, когда папа Бьёрна скончался, она забрала мальчика домой. Две недели он не мог выдавить из себя и слова, зато потом никак не мог остановиться, рассказывая матери подробности многонедельных издевательств, которые претерпел в тётушкином доме. И Май пришлось справляться с последствиями. Она оставила работу, и всё свое время посвятила Бьёрну, выживая на мизерную вдовью пенсию.
Однако вред уже был нанесен. «Ужасного лета» уже ничем было не исправить и не загладить.
Бьёрн вернулся из ванной.
— Мне нужна помощь, Бьёрн, — сказала Май. — Нужно распилить сосну, которая упала весной.
— Без проблем, — отозвался Бьёрн.
— И нарубить дров.
— Как скажешь.
Бьёрн был силён и умел делать почти всё, так что часто брал на себя тяжёлую работу в доме матери.
— И не забудь постричься, — продолжала Май. — А то ты уже выглядишь, как один из тех коммунистов, которые протестуют против Вьетнама.
— Они протестуют не против Вьетнама, мам. Они выступают против войны во Вьетнаме.
— Не придирайся к словам! — отрезала Май.
— Май, спасибо огромное за помощь, — вмешалась Бритт-Мари, которая уже поняла, какой оборот принимает беседа. — Увидимся завтра.
Позже, когда сумерки сменились бархатной чернотой ночи, а Эрик крепко спал, они любили друг друга. Вернее сказать, они предприняли попытку, но мысли Бьёрна были где-то далеко. Отстранившись от неё и перевернувшись на спину, он издал тяжкий вздох.
— Прости, — шепнул Бьёрн. — Прости меня.
— Ничего, — заверила его Бритт-Мари, и погладила по щеке.
— Это всё… Работа, понимаешь. Она заставляет меня нервничать. Она заставляет.
