— Кто? — шёпотом спросила Бритт-Мари, глядя как Бьёрн прикуривает сигарету.
Бьёрн глубоко затянулся, и темноту озарил оранжевый огонек. Сигарета еле слышно шипела, когда огонь пожирал её табачное нутро. Эрик, спавший в своей кроватке у двери, захныкал во сне.
— Биргитта. Та тёлка. Она решила, что ей там всё теперь принадлежит.
Бритт-Мари вместо ответа чмокнула его в щеку и тоже разок затянулась.
Когда сигарета погасла, они уже лежали молча. Через какое-то время дыхание Бьёрна стало ровнее. Бритт-Мари прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам, которые издавала её маленькая семья: тоненькому сопению Эрика и тяжким, нерегулярным вздохам Бьёрна.
Всё, чего она когда-либо желала, было здесь, в темноте. Всё, что нужно было Бритт-Мари на этом свете.
Она снова подумала о родителях.
Они тоже когда-то были её семьёй, да и сейчас были ею — она и мама. Несмотря на то, что всё было построено на лжи. Бритт-Мари не стала их меньше любить, только вот все её воспоминания обесценились. Это словно подняться ввысь над дивным садом и увидеть, что он разбит посреди помойки.
Бритт-Мари вспомнился выпускной — в тот день директор вручал ей диплом за победу в школьных соревнованиях по лёгкой атлетике. Неужели это было весной 1955 года? Мамины заплаканные глаза на счастливом лице, папина сухая рука, неловко гладившая Бритт-Мари по щеке.
— Это моя девочка! Моя!
Тётушка Агнес — мамина сестра — тоже пришла на выпускной. Она кивала и махала им руками со своего места — в актовом зале она сидела на скамье чуть поодаль.
Потом директор подошёл прямо к ним и лично поприветствовал маму с папой рукопожатием.
— Поздравляю!
Он широко улыбнулся маме, подмигнул Бритт-Мари и продолжил:
— Сегодня Бритт-Мари так похожа на свою мать!
Мама заулыбалась, папа тоже. А тётушка Агнес задумчиво кивнула.
— Конечно, — сказал папа, обнимая Бритт-Мари за плечи. — И это большая удача — было бы печально, будь она похожа на меня.
Так очевидно.
Они все знали. Ну, кроме директора, разумеется. Но вот мама, папа и тетя Агнес…
И всё равно притворялись, что в жилах Бритт-Мари на самом деле течёт их кровь.
Прошёл час, а Бритт-Мари всё еще не могла уснуть. Тогда она тихонько встала и на цыпочках вышла из спальни. Она устроилась в кухне, и достала блокнот из тайника, которым служила жестяная банка из-под печенья. Бритт-Мари открыла первую страницу и прочла заглавие, которое позавчера сама же записала.
ЭЛСИ. Стокгольм, февраль 1944
Бритт-Мари взглянула на фото Элси цвета сепии — единственное, что осталось от её матери — и задумалась, а потом поднесла ручку к бумаге.
Слово за слово складывался рассказ об Элси, о матери, с которой ей не довелось встретиться. И мама, и папа пересказывали эту историю Бритт-Мари так часто, что она знала её наизусть. А ещё Бритт-Мари специально ходила в библиотеку — искала старые газетные статьи о Болотном Убийце.
Тем не менее, Бритт-Мари пришлось кое-что сочинить. Как на самом деле выглядел тот дом на Норра Смедьегатан? И как звали констеблей, сопровождавших Элси в тот вечер?
Бритт-Мари продолжала писать, пока в глазах не защипало, а руку не свело судорогой. Тогда она отложила блокнот и оставила его на столе. Тихонько прокралась обратно в спальню и скользнула в постель, под тёплый бок мужа.
«Я это сделала», — подумала она, засыпая.
«Я начала писать!»
«Я не собираюсь участвовать ни в каких писательских конкурсах, но может быть, кто-нибудь когда-нибудь прочтёт историю Элси. Кто-то, кому это действительно будет интересно. Может быть, это будет Эрик. И к тому моменту всё уже будет записано».
Когда следующим утром проснулась Бритт-Мари, Бьёрн был уже на ногах. Он что-то насвистывал, и до Бритт-Мари доносилось радостное лопотание Эрика. Но тут она услышала ещё один голос. Тягучий хриплый голос, который был ей слишком хорошо знаком.
Бритт-Мари накинула халат, тщательно затянув пояс, и направилась в кухню.
— Здравствуй, красавица моя, — поприветствовал её Бьёрн, когда Бритт-Мари показалась на пороге кухни.
— Привет, — бросила она не глядя. Её внимание было обращено к крупному мужчине, который, развалившись, сидел на стуле напротив Бьёрна, держа в руке бутерброд с ливерной колбасой.
Судден запихал остатки бутерброда в рот и отбросил со лба жидкие светлые волосы. Потом он указал пальцем на блокнот, который в раскрытом виде валялся на столе.
— Никак писательствовать решила? — пророкотал он.
Бритт-Мари подошла к столу и решительно схватила блокнот.
— Нет.
— Довольно жуткая историйка, — не унимался Судден. Подавив отрыжку, он начал медленно подниматься.
Бритт-Мари молчала.
— Что ж, пора, наверное, мне уже домой, — заявил гость.
Он кивнул Бритт-Мари и медленно побрёл в сторону прихожей.
Бритт-Мари скрестила руки на груди и метнула в Бьёрна злобный взгляд. Тот лишь пожал плечами. Едва услышав звук захлопнувшейся двери, Бритт-Мари зашипела:
— Что, чёрт возьми, он здесь делал?
— Просто проходил мимо.
— В семь часов утра?
Бьёрн развёл руками.
— Он шёл домой.
— В такое время? Где он шлялся всю ночь?
— Почём я знаю? Я же ему не мать.
