По окончании лекции Ханне направилась прямо к нему и стала задавать вопросы о его диссертации. Было очевидно, что он польщён — он надолго задержался в аудитории. Повесив поношенный пиджак на спинку стула, Уве устроился рядом с Ханне на ступенях кафедры и стал рассказывать о своих исследованиях.
Беседа быстро свернула на личные темы, и Ханне не удержалась:
— Не хочешь пойти в паб выпить пива? — спросила она.
Но Уве виновато улыбнулся, провел рукой по волосам, в которых в то время ещё не было и намёка на седину, и объяснил, что женат.
Всё это было невероятно больно.
Но три месяца спустя он разыскал телефон Ханне, позвонил ей и объявил, что собирается писать статью. А ей предложил подбросить ему пару вопросов.
Ханне, разумеется, согласилась. А при первой же встрече Уве рассказал ей, что развёлся. И что никак не мог перестать думать о ней.
Эта встреча положила начало страстному роману. Но Ханне была не просто влюблена, она была искренне впечатлена тем, как благородно Уве относился к своей бывшей жене и к ней самой. Уве напоминал Ханне её отца, которого после безвременной кончины она чуть ли не возвела в лик святых. А ещё Уве точно не имел ничего общего с теми щенками, с кем Ханне пробовала встречаться раньше.
Уве был мужчиной.
Надежной опорой и интеллектуальной ровней.
Мысль Ханне оставила Уве и вернулась к Болотному Убийце и его жертвам.
«Где же он намечал себе жертв? — думала она. — И почему его выбор пал на одиноких матерей?»
Как частенько случалось, когда Ханне размышляла, лёжа в кровати, ей в голову пришла идея. Мысль, которую требовалось записать, чтобы не забыть. Ханне встала с кровати, подобрала с пола и накинула халат и вышла в гостиную, где оставила свой блокнот. Она сделала несколько коротких пометок и отправилась обратно в постель в надежде теперь уснуть.
Проходя мимо корзины с бельём, сверху она заметила скомканную рубашку Уве. Из-под рубашки виднелись спортивная форма, толстый свитер и шерстяная поддёвка.
«Странно, — подумала Ханне. — Зачем было брать в Майами такие тёплые вещи?»
По неосвещенной улице Берлингатан Анна Хёёг из последних сил пробиралась сквозь метель. Было поздно, гораздо позднее, чем Анна рассчитывала прийти домой от подруги. Снега навалило по щиколотку, и коляска беспрестанно застревала в наметённых ветром сугробах. Анна была вынуждена с силой толкать коляску вперёд по тротуару, вспахивая снежную целину.
Снежный вихрь вился вокруг неё, а холод заползал под тонкую куртку прямо к телу.
«Ненавижу Эстертуну, — подумала Анна, хоть погода наверняка была одинаковой во всём Стокгольме. — Ненавижу эту чёртову дыру».
В коляске мирно спала её дочка, Туве, совершенно безразличная и к погоде, и к езде по пересечённой местности. Но Туве с самого начала была замечательным ребёнком — из тех, что спят по ночам, а бодрствуют днём, не наоборот. Она практически не плакала, всё, что ей было нужно, — сытый животик да сухой подгузник.
А ещё Туве радостно смеялась всякий раз, как видела лицо Анны.
Кем был отец Туве, Анна точно не знала. Да ей и не хотелось выяснять. Им и вдвоём с Туве было неплохо. Анна не нуждалась в муже, а Туве — в отце.
Мужики — пустое место, это Анна усвоила очень рано. А если бы это понимала её мама, можно было бы избежать многих бед.
Анна вошла в дверь дома номер 14 по Берлингатан. Сняла капюшон и варежки. Стряхнула со лба капли талой воды. Поставила коляску под лестницей, вынула Туве и коробку с продуктами и стала подниматься на второй этаж. В подъезде стоял дух марихуаны, и Анна вспомнила о намерении отправить домовладельцу анонимную жалобу на укурков с первого этажа, которые дымили днем и ночью.
Анна смотрела на Туве и думала, что не в такой среде той должно было расти — рядом с наркотой и преступностью, где скорее правилом, чем исключением для подростков была судьба преступника или наркомана. Или того и другого одновременно.
«Скоро я отсюда выберусь», — говорила она себе. Она уже скопила почти половину взноса за кооперативную квартиру. Ещё каких-то несколько месяцев — или несколько тысячных купюр — и цель будет достигнута, а тогда сестра обещала одолжить ей вторую половину.
У Анны бабочки начинали порхать в животе, едва она принималась об этом думать. Кооперативная квартира где угодно, только не в Эстертуне.
Несмотря на невысокую зарплату помощницы на кухне при доме престарелых, что у озера, Анна ухитрялась откладывать деньги. Это было непросто: ей вот уже почти два года приходилось подрабатывать телефонными продажами для книжного клуба, и она очень редко могла себе что-то позволить. Ни шмоток, ни косметики, ни визитов в модные клубы, где развлекались почти все её друзья.
Всё, что Анна делала, и всё, к чему она стремилась, было только ради Туве.
Анне считала, что если она сможет обеспечить дочери лучшие жизненные условия, чем были у неё самой, то это будет победа.
